- А ты что, не знаешь нашу новейшую историю? – спросил Бека. – Сразу после распада СССР, в Грузии возникло два политических течения, два лидера. Эдуард Шеварднадзе и Звиад Гамсахурдиа. Звиад предлагал для укрепления страны лозунг «Грузия для грузин» и даже попытался реализовать его на практике. Это не могло обрадовать другие народы Грузии. Шеварднадзе проводил более либеральную политику. В результате, Шеварднадзе победил. Гамсахурдиа позже был убит. Но люди, сочувствующие его курсу, остались. А после войны, когда все полетело к чертям, возникло целое движение, больше похожее на секту. Звиад Гамсахурдиа для них не просто политический деятель, а чуть ли ни полубог, спустившийся с небес, чтобы Грузия получила шанс на спасение. Вообще, они фанатики, не хуже «турок». К тому же, большей частью – бывшие кадровые офицеры. Воевать умеют.
- То есть Гамсахурдиа был фашист? – переспросил Крастик, который ни черта не понял.
- Националист.
- Как Гитлер?
- Не надо сравнивать горного барса с горным шакалом, - поморщился Бека. – По хорошему счету, именно с него началась вся эта свистопляска с отделением абхазов и осетин. Слушай, сержант, у тебя еще сигареты остались?
- Да, пожалуйста. Скажи, а эти …звиадисты… могут объединиться, например, с мусульманами для общей атаки?
- Никогда, - Бека выпустил к потолку новую порцию дыма. Для звиадистов мусульмане – это враги Грузии, так же как и мы. Не объединятся они, головой отвечаю!
- Я вот что думаю… - Крастик последовал дурному примеру Иоселиани, и теперь они вдвоем отравляли воздух в маленькой комнате, где и так мухи вешались. – А почему бы нам временно не заключить перемирие с одним из наших врагов, чтобы сосредоточить все силы на другом? Это, конечно, будет нам чего-то стоить, но в конечном итоге…
- Я никогда на это не пойду, - сказал, как отрубил, Бека. – И мои товарищи бы меня не поняли, поступи я так.
- Но почему?
- Я никогда не примирюсь с теми, кто стрелял в моих друзей и братьев, - сказал Бека. – Если я и заключу с врагами мир, то только на их могиле!
- Но это глупо! Неразумно, в конце концов. Так поступали все великие державы. Зачем воевать сразу на несколько фронтов, когда можно заключить перемирие на одном фронте и сосредоточиться на другом? Да так весь мир делал!
- Да? – Бека скептически посмотрел на него, выпустил еще порцию дыма. – Ну и где этот мир сейчас?!
- …Эй, брат, вставай. Пора! – Кто-то настойчиво тряс Тенгиза за плечо, безжалостно вырывая из объятий сна.
Тенгиз чуть ли не пальцами разлепил веки. Нечеловечески хотелось спать. Было ощущение, что в глаза вчера вечером насыпали песку. Он потер глаза, зевнул, и усилием воли поднял свое тело с жесткого матраца. На других койках сидели хмурые бойцы, возвращаясь от сладких снов к унылой реальности. Кто-то протирал глаза, кто-то молился, кто-то одевался. На часах было 6:30 утра.
- Поднимайтесь, поднимайтесь. Пора, - сказал дневальный и пошел к следующему спящему.
Не было ни гудков, ни тревожных сирен, ни зычного крика «Рота, подъем!» Дневальный подходил к каждому бойцу, мягко будил его, потом шел к следующему.
Тенгиз тряхнул головой, чувствуя боль в висках. Вспомнил, что лучшее средство избавиться от страстного желания заснуть – это холодная вода и утренняя порция никотина. Оделся, подогнал амуницию. Все имущество воина, - снаряжение, рюкзак, оружие, - хранилось тут же, под ложем бойца.
На улице уже кипела жизнь. Мимо Тенгиза на его пути к умывальнику пробежали мальчики-вестовые, проскакал всадник. Три человека у здания бывшего клуба заготавливали дрова. Возле одного из потрепанных двухэтажных домов напротив двое ремонтников пытались воскресить двигатель старого «Газ-66», пока, правда, без особого успеха. По разбитой асфальтовой дороге промаршировал взвод солдат, ведомый высоченным, бритым наголо амбалом в американском камуфляже песочного цвета.
Покончив с утренним туалетом, Тенгиз стоял в тени уцелевшего в лихую годину раскидистого клена и пытался раскурить свернутую в газетную бумагу табачную смесь. Он вспоминал жену и дочку, вспоминал свою уютный дом. Он уходил ранним утром, когда весь Гоми ликвидировал последствия песчаной бури. Проклятые пыль и песок смывали, сметали, с крыш, дверей, окон. Из Хашури на выручку пригнали две пожарные машины и несколько цистерн с водой. Приехали химики на своем раздолбанном «Урале». Серго бегал с приборами и индикаторами по всему поселку, тяжело дыша в своем противогазе, как замученный охотниками старый медведь. Фонила ли пыль? Легонько, но фонила. Люди молились Богу, чтобы небо сжалилось над людьми и послало внеплановый дождь.
Тенгиз вспоминал, как его Лили плакала, укоряла себя за эту нелепую ссору с мужем. Она хотела получить в эту ночь свою причитающуюся ей порцию ласки, но было уже поздно, и она не решилась тревожить Тенгиза перед дальней дорогой.
