И вот по левую руку запестрели невысокие каменные дома. Многие из них были заброшены, в иных были пробиты крыши или отсутствовала часть стены. Характерной особенностью селения было потрясающее количество проводов, опутавших, казалось, все дома. На одной из стен была выжжена черная надпись: «За что?!»
Между строениями разной степени ветхости кипела жизнь. Большая часть населения – мужчины, изнуренные, бородатые, в футболках, майках, старых залатанных советских гимнастерках и относительно новых натовских комбинезонах. Многие были перевязаны бинтами и просто тряпками. Вооружены были поголовно все мужчины и многие женщины.
Мальчик-проводник, до этого флегматично покачивавшийся в седле заметно оживился. Он смотрел по сторонам, видимо, желая заметить кого-нибудь из друзей или знакомых. На одном из перекрестков, где покоились мощи старого сгоревшего танка, к нему подбежали несколько мальчишек, его сверстники, одетые в какое-то рванье. Нодар, свесившись с седла пожал им руки, что-то прокричал, хотя разобрать что-то в этом мальчишеском переполохе было трудно. Друзья бежали с ним рядом, кричали. Нодар и здесь не совладал со своей гордыней и важно, с видом знатока, достал коготь убитой им твари. Это привело мальчишек в еще большее возбуждение.
Они восхищались своим товарищем и завидовали ему. Каждый из них был готов оказаться на его месте хоть сейчас.
А Нодар, гордо поправив шапку, устроившись поудобнее в седле, продолжал свою миссию проводника.
Мальчишки, запыхавшись, остановились перевести дух. Всматриваясь на проезжающие мимо повозки, они что-то обсуждали между собой с интересом. Вдруг один из них, заметив американскую форму, прокричал:
- Янки! Эй, янки! Ты сюда зачем приехал?! Воевать или убегать?!
Сержант Крастик со свирепым выражением лица в очередной раз уставился в карту. «Чертовы дикари!» Ему казалось, что весь мир ополчился против него. Свирепо всматриваясь в листы карты, он, видимо, желал найти ответ, почему американские солдаты, лучшие солдаты в мире, здесь в такой немилости?
Обоз ехал по северной окраине селения. Тенгиз со товарищи задремал в своей повозке и не видел толком ни самого селения, ни госпиталя на дороге, откуда раздавались хрипы и крики раненных, и выносили трупы мертвых, которых тут же облепляли мухи. Не видел он и развалин некогда знаменитого Зеленого монастыря.
От сладкой полудремы он проснулся, когда ощущение движения куда-то исчезло. Обоз остановился возле административных, изрядно потрепанных зданий. Люди выгружались из повозок, потягивались, разминая затекшие конечности. Грузовые телеги тут же отводили в сторону склада. Некоторые из них отъединились от обоза еще при въезде в городок.
Читахеви осталось позади. Дальше на юго-запад уходила все та же автострада, в трещинах, рытвинах и выбоинах. По левую руку бурлила непокорная Кура. Через нее были переброшено на противоположный берег несколько шатких мостков на канатах и металлических тросах. Чуть впереди из воды выступали массивные корпуса нескольких тепловозов и тяжелых экскаваторов. Казалось, что их туда сбросили нарочно.
Вода и дорога была как бы ареной театра смерти. Стенами – громады черных гор. Зелень на склонах и скудная травка у подножия – рваными лоскутами некогда богатого, пышного ковра.
В десяти шагах от здания притаились два стальных хищника – танки «Т-72». Их танкисты сейчас растягивали над машинами маскировочную сеть. А недалеко Тенгиз увидел грязно-желтого цвета бульдозер, обшитый металлическими пластинами. Кабина также была защищена броней, а справа от выхлопной трубы красовался пулемет с раструбом пламегасителя.
А немного поодаль виднелись шесть или семь свежих могил. На них не было крестов – просто деревянные столбы или камни. На некоторых были наклеены фотографии павших воинов, на некоторых – просто вырезаны имена и даты.
Повозки остановились у двухэтажного административного здания. У входа стояла кабинка без стекол, снятая когда-то с канатной дороги. Она заменяла традиционную будку дежурного. В будке сидел старичок лет семидесяти, похожий на старика Хоттабыча из старого советского фильма. Он что-то писал карандашом на куске картона. Сразу за окном кабинки висел небольшой колокол золотистого цвета. У двери стояли костыли.
Проводник Нодар соскочил с коня и что-то сказал старику. Увидев прибывших бойцов, дедушка-дежурный протянул руку и четыре раза ударил в колокол. Причем так, что у Тенгиза загудело в ушах. После этой процедуры старик погладил длинную седую бороду и вернулся к письму. Вокруг тут же собралось человек десять, с интересом глядя на вновь прибывшее пополнение. Кто-то узнавал своих земляков и горячо приветствовал их. Люди здоровались, спрашивали, как дела на малой родине, интересовались, что привезли, да и просто беседовали.
