Военные действия, стихавшие на зиму, с наступлением лета возобновлялись с яростной силой по всем направлениям, насколько это было возможно в условиях тотального дефицита продовольствия и боеприпасов. Проводить широкомасштабные маневренные операции было невозможно, так как не было достаточного количества техники. Борьба носила, преимущественно, позиционный характер. Бои за участки склонов, за перевалы и остатки населенных пунктов, за горные долины и отрезки дорог. Желанной целью противника была гидроэлектростанция в Читахеви, - быть может, последняя работающая ГЭС на планете. Защитники Союзных поселений всеми силами старались удержать свои границы, иногда, впрочем, переходя в решительные контратаки. Иногда в противоборство людей вступала природа, и тогда с горных вершин с грохотом обрушивались снежные лавины, грязевые потоки и камнепады, снося в пропасть танки, бронетранспортеры, и орудия, заживо хороня под своей массой людей и тягловых животных.
То здесь, то там в небо поднимались дымы костров. То здесь, то там вилась над каменными кручами грузинская речь, твердая, как камень и юркая, быстрая, как горный ручей, тягучая, медленная и яростная, спорящая и усмехающаяся, радостная и грозная. Тысячелетняя грузинская речь, слитая, как река из горных ручьев, из диалектов разных народностей, пережив сам Армагеддон, оставалась все такой же живой и самобытной.
- Вах, пополнение прибыло! Здравствуйте, воины! Выпить бы за встречу, а Гела? – приветствовал путников один из командиров. – А где Бека? Опаздывает?
- Не опаздывает, а задерживается! – ответил один из местных бойцов, сопровождавших новичков. – Позже будет. А выпьем вечером, и за встречу, и, дай Бог, за победу!
К двум часам бойцов распределили по позициям. Тенгизу досталось место в ячейке на подножии склона, недалеко от дороги. Рядом с ним готовили к бою громоздкую машину – 14,5-мм пулемет Владимирова на колесном станке. По другую руку – пулемет «Браунинг» на трехногой опоре. Несколько автоматических гранатометов, ручные противотанковые гранатометы, ПЗРК, минометы – все это было готово дать отпор врагу, если он захочет наведаться в гости.
Перед оборонительными позициями на дороге покоилось вечным сном шесть или семь сгоревших танков и бронемашин. Они загромождали большую часть дороги и значительно затруднили бы маневр новым танкам при их возможной атаке. Рядом с железными трупами чужих машин оборудовали огневые точки бойцы Союза. Кто-то ставил мины, которых, - ах, жалость! – было дьявольски мало.
На том берегу, где проходила когда-то железная дорога также были видны укрепления и баррикады. Их защитники занимали оборону чуть впереди своих товарищей здесь. Понятно, что прорви враг оборону там, огонь его пушек и пулеметов весьма осложнял бы жизнь на левом берегу.
Арсенал защитников крепости был весьма широк – от английских винтовок времен Первой мировой войны, до российских и американских современных автоматических винтовок и пулеметов. Как ни странно, большей популярностью пользовались стволы советского и российского производства. Дело было не в политических пристрастиях, - советское оружие было привычнее, да и боеприпасы к ним было достать легче.
Лежать на горячих камнях было неудобно. Доставлял хлопот и ветер, который, то ласкал волосы теплыми прикосновениями, то, как испорченный мальчишка, швырял в лицо песок и пыль. Укрытие, - обломок бетонной плиты, не позволяло Тенгизу принять вертикальное положение, да и приподниматься слишком высоко было тоже нежелательно. Даже в минуты затишья неприятельские снайперы не дремали Справа и слева, позади и спереди другие воины находились, впрочем, примерно в таком же положении. Это ничуть их не смущало, - местные жители были привычны к своим обязанностям. Они разговаривали, проверяли свое оружие, наблюдали за дорогой, о чем-то спорили. А двое виртуозов ухитрялись даже играть в нарды на самодельной доске. Одним глазом на дорогу, другим на доску.
Чувствуя неудобство, Тенгиз натянул свою кепку до самых ушей, а лицо закрыл платком. Жара заставляла прятать голову под нависающий обломок, зато все остальное тело прожаривалось прилично. Хорошо хоть смена продолжалась всего два часа. Потом – час отдыха в одной из палаток.
- Здравствуйте, - поприветствовал его грузный седой человек в клетчатой рубашке, лежащий рядом. – Не помешаю? Могу я поинтересоваться, как ваше имя?
- Тенгиз. Можно просто Гиз. Из Гоми.
- Шалва Аронович. Можно просто Шалва. Из Гори!
- Взаимно, - пожал руку товарища Тенгиз.
- А до войны где жили, Тенгиз?
- В Тбилиси – неспокойно поежился Тенгиз.
- Значит, в самой столице? – понимающе закивал Шалва Аронович. – А я и родился в Гори, и жил там. Пережил все, что можно и что нельзя. Вы женаты?
- Да. Жена и дочка дома остались.
- Это хорошо. Хорошо, когда дома ждут, - грустно улыбнулся Шалва Аронович. – Правда, это налагает ответственность. Когда уходишь, надо обязательно назвать день, когда вернешься. Ну, хотя бы приблизительно.
- А у вас, Шалва Аронович, есть кто-нибудь? – осторожно спросил Тенгиз.
