Радости грузин не было предела. С восторгом и возгласами радости они смотрели, как МИ-24 принялся разделывать под орех наземных врагов. На несколько уцелевших катеров его пилоты внимания не обратили, зато вплотную занялись застрявшим «турецким» танком, который вскорости задымился. К земле понеслись огненные стрелы, разрывая зазевавшихся «турок» на мясо.
А из-за горного отрога по разбитой дороге уже спешили на помощь товарищам два «Т-72» и одна «восьмидесятка». Впереди, - тот самый танк, с иконой. На броне – вооруженные люди, резерв, который приберег Иоселиани. Головной танк выстрелил из орудия по катерам, покачивающимся на волнах. Шедшие за ним машины открыли огонь по туркам на дорог, обращая их в бегство.
С первым выстрелом танкового орудия ополченцы спрыгнули с брони на землю, пошли в атаку. Кто-то спешил к посту на трассе, где продолжалась ожесточенная перестрелка с десантом, кто-то карабкался на гору сбрасывать ретивых «турок». Свежие, разозленные бойцы, голодные до боя, как коса с размаху, резали огнем ненавистного врага. У некоторых к стволам автоматов были примкнуты штык-ножи.
- Вперед, воины! За Грузию! За Боржоми! Гоните этих ***ных псов с нашей земли!
- В плен никого не брать!
- Сейчас вы за все ответите!
- Бегите или умрите, нечистые!
Тяжелые потери, разрывы снарядов, рев мощного вертолета над головой, воодушевление грузин, - все это добило врага окончательно. «Турецкие» бойцы не выдержали и побежали. Кто-то еще держал в руках оружие и отстреливался от наседавших «гюрджи», кто-то в панике бежал. Вражеские катера горели, их обломки погружались на дно. Остатки десанта, брошенные своими, были окончательно прижаты к реке. Сейчас грузины расстреливали их чуть ли не в упор, со всех сторон. Некоторые «турки» не выдерживали напора и прыгали в реку, где их либо находила пуля, либо они захлебывались в ядовитой воде.
На другом берегу бойцы Союза также перешли в контратаку. Немалую помощь им в этом оказал грузинский Ми-24, который, развернувшись на обратную дорогу, прошел смертоносным ливнем по южному "турецкому" отряду. В Двири поднимались к небу столбы черного дыма. Вертолетчики решили не отказывать себе в удовольствии "пощкотать" вражеский опорный пункт…
...Битва стихала. Звучали еще редкие автоматные очереди, но было ясно, - «турки» потерпели сокрушительное поражение. И теперь они еще нескоро решатся на подобную акцию. Выжившие враги спешили укрыться в своем логове.
В небо поднимались столбы дыма. Догорали обломки вертолетов, продолжали полыхать сожженные танки, горела на реке солярка, вылившаяся из лопнувших баков. А люди радовались. Грузинские бойцы ликовали, смеялись как дети, обнимались, кричали. Кто-то даже пустился в пляс.
Из дыма вышел грязный, оборванный Бека в окружении верных бойцов. По его щеке стекала струйка крови, теряясь в черной бороде. Седая полоска на подбородке, казалось, стала шире. По правую руку от него стоял Крастик. Американцы, раненные, ошарашенные, казалось, побывавшие в аду испуганно озирались. По левую руку от Беки – Бахва, Нугзари, Кикола, Магомед, Паата, Кахабер, его «гвардия», старые, опытные воины. У них не было сил радоваться.
Старые бойцы снисходительно глядели на молодых товарищей, а потом оглядывались на распростертые тела своих убитых друзей. На землю, изрытую воронками, засыпанную гильзами, политую кровью. Туда, где лежали изодранные в клочья, измятые танковыми гусеницами, тела невинных жертв, вперемешку с трупами своих мучителей, старались не смотреть. Кто-то опустился на колени и перекрестился.
Бека посмотрел на своих воинов, потом повернулся к американцам, на которых жалко было смотреть. Он протянул свою жилистую ладонь Крастику, пожал ее, затем обнял его, сжал в объятиях:
- Молодец, Дэвид. Хороших бойцов привел… Извини, если неласково вас встретил. Молодцы… И вы все молодцы, ребята! Простите, если виноват перед вами!
Он медленно побрёл к вершине горы. Всюду он встречал бойцов, раненных, усталых, благодарил их, пожимал руку. Где-то благодарить было уже некого.
Он подошел к тому месту, где делал выговор бойцам, игравшим в нарды. Увы, новая партия не состоится! Везучий Гурген лежал бездыханный, с пробитым сердцем. Над телом склонился его извечный соперник и старый приятель Вано. Он вздыхал, утирая слезы:
- Ах, Гурген, Гурген, прости меня Гурген! Прости, что я тебя жуликом называл. Да хоть бы ты всю жизнь меня обыгрывал, лишь бы был живой!
Бека ничего не сказал. Он лишь присел рядом со стариком, достал сигарету, закурил. В выбоине увидел обломки старой игральной доски, разбитой пулями. В углублении лежали присыпанные землей игральные костяшки. Последний раз на них выпало «6» и «5»…
А вот и тот самый тбилисец, бывший таксист. Тенгиз, кажется… Это он сбил в критический момент один из вертолетов. Тоже хороший боец. Только скромный. И хорошо… А кто рядом с ним? Тот нелепый старик, вдовец из Гори. С ними еще третий был… Роин. Да, вот и он, рядом с укрытием, спит вечным сном.
