Минут через десять, оседлав сороконогов, четверка пилигримов в ускоренном темпе двигалась к границе селения. Часть гостей бала, высыпав на открытый воздух, стайкой сопровождали короля и его друзей, порхая или рядом с ними, или над их головами. Лица большинства из них приняли, наконец, радостное, а то и восторженное, выражение. Они с искренним жаром выкрикивали хвалы и прощальные слова своему королю… Лабастьер, натянув на лицо маску благодушия, отвечал им кивками.
На границе селения жители его, наконец, оставили путников в покое, и те углубились в чащу травяного леса. Забравшись подальше и убедившись, что за ними не следят, путники остановились и разбили лагерь.
– Дождемся тут темноты, – пояснил Лабастьер, – а затем я и Лаан слетаем обратно, на разведку. Скорее всего, в селении нас ожидает какая-то опасность, поэтому вы, Мариэль, останетесь тут под защитой своего жениха.
– Это почему? – нахмурилась девушка, сведя и без того почти сросшиеся брови.
– Потому что так приказал вам ваш король, – отрезал Лабастьер. – И обсуждению это распоряжение не подлежит.
– Объясните хотя бы, что стряслось?! – возмутился Ракши.
Они имели право знать все, и Лабастьер кратко изложил свои умозаключения.
– Да, – задумчиво согласилась Мариэль. – Вы правы. И мы с Ракши тщетно пытались заметить хоть маломальский интерес к себе. Ведь все прекрасно знают, что мы ищем диагональ махаон, и все знают, что мы приближены к королю. Было бы естественным ожидать, что пары махаон будут атаковать нас… Но с каждой минутой все эти странные бледные бабочки становились все напряженнее. Зато уж когда мы стали прощаться, их радости не было границ!..
– А у меня было такое чувство, – неожиданно высказался Ракши, – как будто все вокруг нас – уже давно мертвые.
Путники подавленно примолкли. Каждый поймал себя на том, что испытывал примерно то же самое, но не решался сформулировать это ощущение столь категорично.
– Ладно, – нарушил тишину Лаан. – Хватит гадать. Давайте-ка лучше поспим. Ночью у нас вряд ли выдастся такая возможность. А до темноты в селение лучше не соваться.
Кивнув, Лабастьер добавил:
– Думаю, правильнее всего будет, если до заката спать не будет Мариэль. Затем она разбудит нас. Мы с Лааном отправимся обратно, Ракши останется дежурить, а она ляжет отдыхать.
На том и порешили.
… – Мне страшно, мой король, – призналась Мариэль, разбудив его первым, когда на мир наползла зловещая тьма. – Дент и Дипт сегодня прячутся в тучах, а это – плохой знак… Может быть, не стоит вам лететь туда?
– Я король, – сев, покачал головой Лабастьер. – Я должен.
– Может быть, вам лучше сделать это потом, когда ваше путешествие завершится счастливой находкой, и вы справите свадьбу? – предложила она, глядя на него умоляюще. Несмотря на то, что ночное зрение Лабастьера придавало ее лицу в его глазах зеленоватый оттенок, все равно она была удивительно хороша.
– Нет, милая самка, – король осторожно, по-братски, погладил ее волосы. – Долг важнее осторожности. Я чувствую, где-то поблизости таится измена, и я должен выяснить, в чем ее суть. – Чуть наклонившись, он коснулся губами ее щеки, но тут же поспешно отпрянул. – Буди остальных. Нам с Лааном пора.
Подлетев к окраине, Лабастьер и Лаан сразу заметили в селении необычное для ночного времени оживление. Надеясь, что их не заметят, разведчики поднялись повыше и с удивлением наблюдали за тем, как из домов-раковин выползают наружу их обитатели.
Несмотря на наличие ночного зрения, бабочки предпочитают все же свет солнца или огня, который дает возможность различать цвета и ощущать объем… Жители селения не зажгли ни единого факела. Да и зачем им был свет, если они не совершали абсолютно ничего? Они просто стояли, прижавшись спинами к выпуклым стенам своих домов. Стояли, не шевелясь, молча таращась в темноту. Руки их были пусты. Мощеные тротуары под ними выглядели неправдоподобно гладкими, отполированными буквально до блеска, до того, что в них отражались звезды…
И картина эта была столь нелепой и жуткой, что Лабастьер Шестой почувствовал, как мурашки пробежали у него по спине.
– Что за странность?.. – начал Лаан вполголоса. Но в полной тишине слова его прозвучали невыносимо громко, и Лабастьер шикнул на него.
Лаан примолк, но вскоре выяснилось, что он все же успел привлечь к себе внимание негостеприимных странных и бдительных жителей этого селения. Спустя буквально несколько мгновений в воздухе раздались необычные звуки, такие, словно что-то упругое ввинчивается в небо, – «вр-р-жик, вр-р-жик, вр-р-жик…»
– Ой! – воскликнул Лаан и, беспорядочно и неказисто захлопав крыльями, начал быстро снижаться.
– Крылодер! – крикнул он еле поспевающему за ним Лабастьеру. – Они стреляют из запрещенных луков! Поднимайтесь выше, мой король, они убьют вас!
Но Лабастьер Шестой не последовал совету друга, а попытался догнать его, чтобы помочь. Тем паче, что, идя на снижение, они уже добрались до центра селения, а тут, в отличие от окраин, на улицах не было ни души.
