Резко повернувшись, Жиньен продолжила свой путь к веранде.
– Нет, подождите, – двинулся за ней Лабастьер. – Может быть, вы и правы, может быть, мне и не следовало вмешиваться в вашу жизнь… Хотя я не представляю, кто на моем месте мог бы стоять, опустив руки, когда на его глазах уродливое чудовище пожирает бабочку!..
– Как я завидую ей! – отозвалась самка. – Такой конец был пределом наших мечтаний. Я, кстати, даже ни разу не видела его. Отец не разрешал его беспокоить. А когда наш повелитель просыпался, я уже не могла выйти… Не могла ходить.
– Можете полюбоваться. «Ваш повелитель» валяется неподалеку отсюда.
– Нет. Не думаю, что мне это понравится. Я хотела увидеть его, когда он был жив, в тот момент, когда он… – Жиньен умолкла, а затем произнесла с такой болью в голосе, что у Лабастьера пробежали по спине мурашки: – Что вы натворили!
– Но почему меня хотя бы не предупредили?!
– И это бы остановило вас? Не лгите себе. Ведь вы, подобно своему предку, уверены в том, что верны только ВАШИ ценности. Но мы жили по своим правилам. Жили долго и счастливо.
Они уже вышли на веранду, и оба, защищаясь от солнечных лучей, поднесли к глазам ладони. Лабастьер чувствовал, что все его, доселе казавшиеся незыблемыми, представления о жизни разбиваются об ее доводы в прах.
– Я… Я хотел бы хоть чем-то скрасить горечь утраты тем, кто остался жив…
– Может быть, вы хотели сказать, «искупить вину»? – одна бровь девушки поползла вверх.
– Пусть будет так. И я могу начать с вас, Жиньен. Вы красивы и молоды, в ваших жилах течет кровь знатных родителей… Но вы потеряли их. И в этом виноват я…
Девушка смотрела на него с усмешкой, явно догадавшись, к чему он клонит и ожидая продолжения. И он выпалил наконец:
– Хотите стать королевой?! Я делаю вам предложение. – Произнося эти слова в порыве неожиданного раскаяния, он и сам поражался, как все это нелепо выходит. Но отступать было не в привычках короля.
– Ах, какая честь, – качнула самка головой. В ее голосе сквозила ленивая ирония. – Однако, достойна ли я?..
– Вы могли бы составить счастье любому, даже самому придирчивому самцу. И это я сочту за честь, если…
– Как это мило, – продолжая усмехаться, перебила его Жиньен. – И как по-королевски. Это – жест… Вы ведь и вправду уверены, что сможете дать мне счастье?..
– Я постараюсь…
– Постойте немного здесь, – сказала она. – Я помогу вам выйти из неловкого положения.
– Куда вы? – попытался остановить ее Лабастьер.
– Я все-таки решила взглянуть…
Расправив крылья, она соскользнула с веранды и, двигаясь кругами, стала по спирали набирать высоту. Лабастьер растерянно наблюдал за ней, продолжая держать ладонь у глаз и думая о том, как скоро и как несуразно окончился его поиск суженой.
В этот миг, поднявшись высоко над замком, Жиньен повисла на месте. Найдя взглядом короля, она махнула ему рукой, и он ответил ей таким же приветливым жестом. И тогда самка, сложив крылья, камнем рухнула вниз.
У короля перехватило дыхание, и он беспомощно шагнул вперед. Но он уже не мог спасти девушку.
Еще одна смерть прибавилась к тягосному грузу, лежащему на его душе.
…Лабастьер нашел своих друзей там, где они и должны были его ждать. На первый взгляд, все пришло в норму. Только глаза Мариэль были заплаканы, да и все остальные были несколько подавлены и немногословны. Если бы они были в порядке, они, конечно, обратили бы внимание на то, что и сам король растерян и мрачен. Но каждый был занят собственными переживаниями.
Оседлав сороконогов, двинулись в путь по извилистой но довольно широкой тропе.
– Вы не хотите услышать от меня, как все было? – спросил Лабастьер, чтобы хоть чем-то расшевелить своих спутников.
Лаан покачал головой:
– Нет, мой король. Ведь сами-то мы не сможем объяснить вам того, что испытали… Скажу только, что я, наверное, стал теперь совсем другим. Я не тот Лаан, которого вы знали. Так, во всяком случае, я чувствую.
– Хорошо еще, что когда все это началось, мы с Ракши отвязали только Ласкового… – словно разговаривая сама с собой, пробормотала Мариэль.
– Вы осуждаете меня за то, что я сделал? – спросил Лабастьер. Он хотел до дна испить свою чашу.
Лаан вновь сделал отрицательный жест, но добавил при этом:
– Если и есть тут вина, то она лежит на всех нас. Возможно, мы несколько поторопились. Если бы нам не показалось оскорбительным, что от нас что-то скрывают, наверное, многих смертей можно было бы избежать.
– Да, это так, – согласился Лабастьер Шестой, но тут же сам возразил себе и Лаану: – Хотя только что я был свидетелем того, что жизни без морока т’анга местные бабочки предпочитают смерть. Помнишь ли дочь правителя, с которой я танцевал? Она покончила с собой у меня на глазах. Так что, уничтожь я их идола позже, они точно так же поубивали бы сами себя. Согласись, не мог же я просто оставить здесь все так, как есть?!
Вмешался Ракши, обычно самый неразговорчивый из них:
