– Да, это так. Это относится и к ураниям. Но не забывай: детей от самок всех трех видов бабочек могу иметь я, и это объединяет их.
Сегодня, набравшись смелости, Наан спросила у него о Дипт-Реиль. Действительно ли та – его бывшая жена, состарившаяся и тем попавшая в немилость и опалу?
Император покачал головой:
– Я вижу, ты никак не можешь отделаться от идеи, что я обязательно должен быть коварен, свиреп и неблагодарен… Да, Дипт-Реиль – моя бывшая жена… В какой-то степени… И я состарился вместе с ней. Даже несколько раньше. Я умер от старости, и она похоронила меня. А затем родила вновь, потому-то она еще и мать мне.
Наан недоуменно и испуганно смотрела на него. Он улыбнулся и погладил ее.
– Ты многого не знаешь обо мне, невеста моя. И это немудрено. Простые бабочки не должны знать кое-каких секретов из жизни своего императора. Излишнее знание может посеять смуту. Оно же лишает наивности, а значит, и счастья.
– Нас учили, что именно знание ты ставишь превыше всего…
– О да. Знание. О природе вещей, пространства и времени. Но не знания о личной жизни другой бабочки. Она священна, суверенна и неприкосновенна, будь то личная жизнь твоего соседа или самого императора. И я никому не позволяю нарушать это правило.
– Почему же ты все-таки рассказываешь мне иногда…
– Потому, что ты сама теперь – часть моей личной жизни. Рано или поздно ты все равно будешь знать все. А что сегодня ты знаешь обо мне? Расскажи.
Наан знала много, но нужно было как-то все скомпоновать и коротко сказать о главном.
– Новая Вера учит так. Бог создал бескрылых гигантов. Но они прогневили Его, и Он уничтожил их, сохранив лишь знания, накопленные ими. Ливьен и Рамбай родили тебя, нашли пещеру бескрылого Хелоу, и его дух передал эти знания тебе через думателя Дающего Имя. Так ты стал Внуком Бога. Спустившись с гор, ты пришел к правителям бабочек и сказал: «Я пришел сделать вас равными в благоденствии». И правители покорились…
– Хватит, – остановил ее Лабастьер. – Мне совершенно не интересно слушать этот краткий пересказ ваших религиозных постулатов. Давай-ка, я расскажу тебе, как все было на самом деле. Прямо сейчас. Хочешь?
Наан кивнула несколько раз подряд.
– Молодец, – Лабастьер прилег, вытянувшись на ковре и положив голову ей на колени. – Давай так: я буду рассказывать, а ты будешь почесывать мне голову и гладить волосы. Так мне лучше думается. Ты ведь знаешь, в моей жизни не так уж много удовольствий, почти всю ее без остатка занимает работа.
– О да. И мне, признаюсь, странно это… – ответила Наан и послушно провела рукой по его волосам. – Ты можешь превратить свою жизнь в сплошной праздник, заслуги твои неоценимы, а возможности беспредельны. Но вместо этого…
– Сейчас ты все узнаешь и все поймешь, – остановил он ее и закрыл глаза, погружаясь в водоворот воспоминаний.
Рыба ослепла, не знала она,
Есть ли, куда ей плыть.
Молча она опустилась до дна
И там поняла, как быть.
Рыбу спасло, что она – одна:
Времени нет грустить…
– Жена моя, – доверительным тоном произнес Рамбай, разбудив Ливьен среди ночи на четвертые сутки обратного перелета. Его глаза блестели лихорадочным блеском. – Я долго думал и понял: от всех тех премудростей, которым думатель обучил нашего выдающегося сына, тот повредился умом. Немножко.
Они лежали на мягком ворохе сухих листьев в глубине просторного уютного дупла. Ливьен огляделась. Похоже, Сейна, Дент-Байан и Первый крепко спят. Кивком и вопросительным взлетом бровей она предложила мужу растолковать свою мысль. Тот пояснил:
– «Сто самок», сказал он. Ему нужно сто самок. Рамбай – сильный, но МНЕ нужна только ты…
– Да, – согласилась Ливьен, – мне и самой все это кажется странным. Но понимаешь… Я не решаюсь спросить его, что за странную авантюру он затеял. Я его боюсь. – Ей нелегко далось это признание.
– Ливьен боится?! – в голосе мужа послышалась насмешка. – Собственного сына?! – Он помолчал и закончил: – Рамбай тоже.
Ливьен тихо засмеялась, а самец, сердито глянув на нее, продолжил:
– Сто самок… Сто самок… – повторил он почти мечтательно. – Когда я почувствовал себя настоящим самцом, мне тоже казалось, что их нужно очень много. И я взял сразу троих. Ты знаешь, Рамбай говорил… – И неожиданно резюмировал. – Нам надо быть построже со своим ребенком.
– Что ж, давай, попробуем повоспитывать его, – с иронией в голосе согласилась Ливьен. – Ты начнешь, а я поддержу тебя.
– Да? – похоже, ее предложение не показалось Рамбаю удачным.
– Да. А сейчас лучше поцелуй меня. Мы так давно не были вместе.
– Давно, – согласился Рамбай. – Двое суток.
