Ливьен записывала и кропотливо редактировала эти тексты, надеясь когда-нибудь внести их в мнемотеку. Впервые за много дней она вспомнила свою гражданскую специальность и даже слегка пугалась этого: слишком уж безметежно протекали ее дни в последнее время, и это напоминало затишье перед бурей.
… – Значит, впоследствии ты все-таки помирился с родителями, – утирая со со щеки слезинку, спросила Наан, – раз Ливьен рассказала тебе эту прекрасную легенду?
– Я нашел ее в мнемотеке верхнего яруса, – покачал головой Лабастьер Первый.
«Не пытайся найти, только жди и верь,
Не пытайся себя понять.
Не пытайся пытаться, свой пыл умерь», –
Учит нас Первобабочка-Мать.
Если ты таков, никаких потерь
Не придется тебе познать.
Иногда император приносил в спальню Наан сосуд с жидкостью, которую он называл «напитком бескрылых». Светло-розовый, желтоватый или почти абсолютно бесцветный и прозрачный, как вода, напиток чуть пенился в чашах и играл в них мелкими пузырьками. Он был вкусен, утолял жажду, иногда приятно пощипывал во рту и всегда приносил расслабляющую эйфорию.
– Так не похожа на тебя, повелитель, та жадность, с которой ты скрываешь от бабочек секрет «напитка бескрылых», – заметила она как-то.
– Жадность тут ни при чем. История бескрылых знает слишком много случаев, когда они становились рабами этого напитка, теряли над собой контроль, совершали злодеяния…
– В это трудно поверить.
– Однако это так. В чрезмерных количествах этот напиток небезопасен, а ограничить себя способен далеко не каждый. Потому-то его секрет открыт мною лишь избранным. И прошу тебя, не утруждай себя поисками в моих действиях коварных побуждений. Уж лучше я сам поведаю тебе о них…
И он продолжил свой рассказ.
…Совсем по-иному, нежели с женой жреца, складывались отношения Ливьен с юной женой Лабастьера Шаллой. С одной из трех сотен его жен. Шалла сама нашла повод и момент для знакомства.
Каждый вечер, проснувшись от полуденного сна, Ливьен проводила на берегу протекаемого неподолеку от поселения ручейка, отлетев вместе с Рамбаем на почтительное расстояние вверх по течению – туда, где их не могли побеспокоить урании. Что может быть приятнее для цивилизованной самки, чем недоступное в городе купание на лоне природы?
Рамбай не разделял этого пристрастия жены и сопровождал ее лишь из осторожности. Так, во всяком случае, утверждал он сам. Однако Ливьен подозревала, что есть и иная причина: ему доставляет удовольствие наблюдать за ней. Подозревала она и то, что он просто не умеет плавать, но уязвлять его самолюбие прямым вопросом не хотела.
Раздевшись и осторожно, стараясь не замочить крыльев, войдя в игривый поток она, словно несмышленая гусеница, принималась, повизгивая, плескаться в прохладной влаге, багряной рябью искрящейся в закатных лучах солнца…
Время от времени мимо, почти не опасаясь ее присутствия, неторопливо проплывали огромные серебристые рыбины, и однажды Ливьен из озорства ухватила одну такую за хвост и даже попыталась выволочь ее на берег. Рыбина принялась биться и извиваться, поднимая столб брызг. Встревоженный Рамбай подлетел поближе и, увидев в чем дело, кинулся на помощь. Но опоздал. Силы были неравны, и Ливьен уже отпустила ручейную тварь, только зря окорябав ладони.
А на следующий вечер Ливьен с удивлением обнаружила, что она – не единственная самка, пожелавшая искупаться именно тут.
Когда они с Рамбаем подлетели к своему излюбленному месту, там, по щиколотку в воде, уже стояла прелестная нагая девушка-урания. С точки зрения маака у нее были слишком уж узкие, почти мальчишеские, бедра и совсем неразвитая грудь. Но Ливьен не могла не признать, что и такая фигура по-своему красива. Она покосилась на Рамбая, и от того, как заинтересованно тот разглядывал незнакомку, у нее ревниво ёкнуло сердце.
– Спроси, кто она, и что ей тут нужно, – скомандовала она сухо.
Рамбай послушно произнес фразу на дикарском языке, а затем перевел ответ:
– О, мать моего мужа, мудрейшая. Вчера я случайно наблюдала, как ты пыталась рыбачить здесь. И сегодня я подумала, что могла бы научить тебя этому.
– Скажи ей, что я не нуждаюсь в ее обучении, – бросила Ливьен. Но вместо того, чтобы перевести сказанное ею, Рамбай возразил:
– Рыба полезна беременным самкам, а скоро их у нас будет много…
Ливьен подозрительно глянула на мужа:
– С чего это ты печёшься о них?
– Нашему сыну неведомо понимание чести, ведь он воспитан не ураниями и даже не маака, а древними бескрылыми, которые в злобе убили сами себя… – Ответил тот с нескрываемой горечью. – Что ж, тогда Рамбай будет кормить его жен…
Ливьен покачала головой:
