Когда я рассказал об этом Насихе и Рапушу, слепой призадумался и негромко сказал:
— Мир ведь велик, Таруно. Может, в нем и есть такой конь.
Насиху же, кроме цветов, сейчас ничего не интересовало, поэтому она, наверно, даже и не слушала мой рассказ.
Что же касается Базела, так у него на этот счет имелось особое мнение:
— Э, парень, под этим небом не было еще коня, которого бы я не видел. Нет на свете такого коня, о котором ты говоришь. А если бы и нашелся, я бы сам его оседлал.
— Ну хорошо... А если и впрямь его пригнали с далекой горы волки?
— Если бы его гнали волки, то они его наверняка догнали бы, и остались бы от него рожки да ножки. Так что делать нечего: ищи его только во сне. Понял?
И все-таки я никак не мог избавиться от неожиданного глубокого впечатления, которое произвел на меня рассказ ребят. По ночам я долго не мог уснуть, все ворочался с боку на бок. Едва закрою глаза, как встает предо мной дикий конь и говорит мне человечьим голосом:
«А ну, иди сюда, паренек! Плетут про меня невесть что, выдумывают разные небылицы, но ведь никто не верит, что я и в самом деле существую. Только ты поверил в меня. Так садись же на меня верхом. Всегда буду я только твоим».
Обманутый этим призрачным шепотом, я тут же просыпался: руки протянуты вперед — вот-вот коснусь шелковистой гривы коня!
Папаша Мулон, замечая, что меня мучают беспокойные сны, не раз говорил мне:
— Что с тобою, Таруно? Чего ты ищешь во тьме? Хватит ворочаться. Пора спать!
113
Спал я тревожно, часто просыпался, а однажды даже вышел из шалаша и, придя в себя только под звездами, страшно испугался.
Один за другим бежали дни. Сказка о диком коне и сам его образ, созданный неуемной моей фантазией, все больше и больше стирались из памяти. Я старался совсем о нем не думать, но по вечерам, когда спускался на землю прозрачный шелковый занавес, украшенный блестками звезд, и мои таборные друзья пели или громко болтали у весело потрескивающего костра, я втайне мечтал: вот-вот в синем сумраке вечера появится из-за той дальней горы дикий конь, промчится по дороге, промелькнет мимо наших шалашей... Пусть тогда все — и папаша Мулон, и Базел, и другие — убедятся, что дикий конь не сказка, не вымысел, что он существует наяву.
Но этого не случалось.
Иногда я вспоминал втихомолку о Меченом и, подойдя к старику, тихо, чтоб никто не услышал, спрашивал:
— Если бы наш жеребенок был жив, сколько бы ему сейчас было, папаша Мулон?
Старик отмахивался от меня, словно от назойливой мухи, и говорил:
— Эх, чего тебе только в голову не приходит! От него и воспоминания не осталось, а ты: если бы жив...
— А он бы сейчас вырос? — не унимался я.
— Конечно, вырос.
— А каким бы он стал?
— Таким же, как и все кони. Вот каким...
Папаша Мулон отвечал мне так уклончиво и безразлично, что я перестал засыпать его своими глупыми вопросами.
Но кто сказал, что не бывает на свете чудес?
Вот и со мной приключилось настоящее чудо, хотя оно, по правде говоря, вовсе не было чудом.
XXIII
В ту ночь я спал спокойно, как ягненок. Навязчивые сны теперь уже не тревожили меня. И сказка про дикого коня осталась, в конце концов, только красивой сказкой.
Было около полуночи, когда я вдруг проснулся от лошадиного ржания. Спросонок мне показалось, что это ржет одна из наших лошадей, пасшихся около табора. Я даже точно не мог уловить, с какой стороны донесся этот звук. Сон снова стал обволакивать меня своими сетями, когда ржание повторилось. На сей раз оно раздалось почти рядом и совсем не походило на усталое фырканье наших заморенных, полуослепших лошадей, привыкших тащить скрипучие цыганские повозки.
Я приподнялся на локте. Двери в шалаше, конечно, не было, и сквозь эту зияющую дыру виднелось безоблачное ночное звездное небо. Звучная, настороженная тишина висела в прохладной ночи. С окрестных полей волнами неслись монотонные трели неутомимых скрипачей — сверчков. Еле слышно шептала что-то листва на старом яворе. Круглая луна выплыла из-за темных лесов Мадры и разливала вокруг свое голубое серебро.
«Нет, просто показалось», — подумал я и снова улегся на землю.
Но ржание послышалось и в третий раз.
Все-таки интересно: что там такое?
Я приподнялся и ползком выбрался из шалаша. И тогда свершилось чудо, возможное только в сказке, чудо, в которое бы не поверил никто. В нескольких шагах от меня стоял молодой, красивый конь, похожий на оленя. Его огненно-рыжая шерсть блестела и переливалась под мягким лунным светом.
«Это же и есть дикий конь!» — промелькнуло у меня в голове.
Чтоб не спугнуть его, я замер на месте и, затаившись, принялся наблюдать за ним: вот он, выпрямившись, стоит
115
сзади нашего шалаша и сторожко поглядывает на дальние, туманные горы — надежную его обитель, словно раздумывая, не пора ли вернуться туда, к берегу безымянного озера... Долго я смотрел на него, стараясь запечатлеть в памяти каждую его черточку, каждое его движение. Надо же рассказать утром всем нашим маловерам, какой он сильный и красивый, этот сказочный дикий конь!
И вот неожиданно для меня с моих губ сорвалось тихое, еле слышное:
— Меченый!
