— Меченый, а знаешь ли ты, сколько раз я ложился спать с думой о тебе? Все боялся, как бы не зарезали тебя волки. Неужели ты не знал, что я ни за что не променяю тебя на осла, которого предлагали мне мальчишки? Я всегда верил, что ты жив, что мы с тобой когда-нибудь встре¬
121
тимся. Но теперь ты небось привык к вольной жизни и не захочешь пожертвовать своей свободой ради любви какого- то там мальчишки? Меченый ты мой!..
Медленно, осторожно я прикоснулся к мускулистому крупу жеребца, и теплая волна счастья захлестнула меня. Да, это было настоящее, невыдуманное счастье!
XXIV
Первые дни жизни в таборе дались Меченому, наверно, нелегко. Он то и дело пугался, дичился и был крайне неспокоен. Ни на одно мгновение его не оставляли в покое. Все время толпились возле него и дети и взрослые, разглядывали его, похлопывали по бокам и по крупу, словно хотели убедиться — не чудо ли это? Цыгане, а особенно ребятишки, хорошо помнили чесоточного и безобразного жеребенка, которого вечно дергали за хвост, словно котенка, и пинали ногами, как тряпку. Тогда все предсказывали ему близкий конец. А если я говорил им, что Меченый выживет, вырастет и станет красивым конем, все надо мной смеялись.
Папаша Мулон не мог прийти в себя от радостного изумления.
— Вот молодчина, вот молодчина... — бормотал он себе в усы. — Вот это настоящий конь! Кто мог подумать!..
В сумерках, когда у шалашей загорались веселые костры и вокруг них усаживались люди с оливковыми, широко улыбающимися лицами, мы — Насиха, Рапуш и я — устраивались где-нибудь в сторонке и я во всех подробностях пересказывал им все, что случилось со мной в ту ночь, когда я нашел своего Меченого.
— А ты еще не верил моей маме, что в твоей жизни будет много счастья! — звучал в темноте тоненький голосок девочки.
122
А Рапуш, не говоря ни слова, проводил смычком по звучным струнам своей скрипки и запевал ту знакомую песню:
И представилось мне, как я верхом на коне перемахиваю, словно сказочный герой, через балки и реки, а огневой конь несет меня в незнакомые, еще никем не открытые дали, плодородные и богатые...
Однако я не только не ездил верхом на Меченом, но даже и не пытался это сделать.
— Если хочешь, чтоб он был здоров и силен, не садись на него сейчас, а то испортишь, — советовал мне Базел. А его советы насчет лошадей были для меня законом.
Весть о том, что я поймал и приручил дикого коня, мгновенно разнеслась по деревне. Вся компания конопатого тут же явилась к нам на гумно. Во все глаза смотрели они на Меченого, вертелись вокруг него, оглядывали его со всех сторон, словно было в нем что-то необыкновенное.
— Значит, поймал все-таки своего Меченого... — завистливо вздохнул кто-то из пацанов.
— Ерунда! — хмыкнул в ответ конопатый. — Его еще в прошлом году зарезали волки в Мадре.
— Выходит, не зарезали...
— Это же совсем другой жеребец, он наверняка сбежал из чужой деревни, — вмешался третий.
— Нет, это Меченый, — спокойно возразил я.
— Не может быть! — повторил конопатый. — Меченый был облезлым страшилищем, а этот конь гляди какой: гладкий, красивый...
Я прекрасно видел, что ребята просто не могут оторвать восхищенных глаз от красно-рыжего красавца.
— Ну хорошо, а откуда ты знаешь, что это именно Меченый? — снова вдруг заговорил конопатый.
123
— По метке на правой ноге.
На этот раз никто не возразил мне. Наверно, и они припомнили эту белую метку и теперь растерянно молчали, не зная, как бы опровергнуть это бесспорное доказательство.
В эту минуту я увидел бородатого сторожа с ружьем ка плече — того самого, что прогнал нас в свое время с луга у реки.
— Эге, значит, разыскал наконец своего коня? — спросил он меня без всякого вступления. Потом скрутил цигарку, закурил и добавил: — Благодари меня, парень: это я его сберег. Поначалу-то я, правда, еще сомневался: неужто это тот самый шелудивый жеребенок, которого осенью я Еечно сгонял с люцерны под Мадрой? И все-таки мне показалось, что это он.
«Вот и проясняется тайна дикого коня», — подумал я.
А сторож продолжал:
