— Сделай шаг вперед и расстегни куртку, — прошептала она Глории. Та беспрекословно подчинилась. Налившаяся молоком грудь под свитером была красноречивее любых слов.
Андреас, увидев грудь, не спускал с нее глаз, лицо его при этом оставалось бесстрастным. Тереза догадывалась, какие чувства бушуют у него внутри: горечь оттого, что он не может оставить преемника, которого сам себе выбрал. Она ощущала его боль, сожаление и страх грядущего одиночества.
Тереза протянула к нему руки, чтобы взять ребенка. И замерла в этой позе, молясь, лишь бы он не усмотрел в ее действиях угрозы. Сзади, из темной галереи, готовые вмешаться в любой момент, за ними наблюдали полицейские.
Ее глаза закрылись, руки задрожали, а мысли унеслись в прошлое. Она спрашивала себя, каково это — быть матерью. Ни ей, ни Андреасу не суждено прикоснуться к этому священному таинству. Она всем сердцем сочувствовала этому человеку — убийце и жертве, взрослому и ребенку. Такому же одинокому, как она. Как и она, привыкшему к одиночеству, но в какой-то момент решившему, что заслуживает большего.
Она без конца спрашивала себя: что же он предпочтет? Разлуку с ребенком или его гибель?
И тут она ощутила, как ей на руки опустилось что-то мягкое. Открыв глаза, она увидела младенца, завернутого в шкуру ягненка. Ее пальцы сомкнулись, чтобы удержать ценную ношу, и на мгновение соприкоснулись с ладонями Андреаса. Тереза ощутила, как по ним пробежала искра понимания и боли, которая лишь усилилась, когда Тереза прижала ребенка к груди и поняла, насколько трудно его отпустить. Ей тоже хотелось иметь сына, держать его в объятиях и каждый вечер засыпать рядом с ним.
Только сейчас она заметила, что из ее глаз льются слезы. Улыбнувшись, Тереза протянула ребенка матери.
— Покорми его, — прошептала она.
Испытав огромное облегчение, с мокрыми от слез глазами, Глория послушалась. Малыш с жадностью приник к груди.
Тереза перевела взгляд на Андреаса и почувствовала, что тот не причинит им вреда. Ведь он понимал, что теперь ребенок там, где ему лучше.
— А теперь уходим, — сказала она Глории.
Пропустив женщину вперед, она прикрывала ее собой до тех пор, пока они не выбрались из галереи — несколько долгих минут, на протяжении которых Андреас не переставая смотрел ей в глаза.
Было практически невозможно оторвать от него взгляд и прервать этот миг. Еще несколько шагов — и Андреаса поглотила тьма.
— Не стрелять. Не стрелять, — шепотом умоляла Тереза вооруженные фигуры, притаившиеся по обеим сторонам туннеля. Ей было страшно. Впервые за годы службы она опасалась, что начнется бойня.
Выбравшись на воздух, она увидела, как Глория и Матиас обнимают маленького Маркуса. Мать и дети казались единым целым — одним существом. Осмотрев площадку перед шахтой, Тереза не увидела мужа Глории. Женщина сдержала свое обещание, а Тереза — свое, данное Матиасу, вернув ему не только маленького братика, но и семью. Подняв голову, мальчик посмотрел на нее. До конца жизни Тереза не забудет нежность, струившуюся из его глаз.
Посмотрев на небо, она с наслаждением ощутила почти невесомые снежинки на своем лице. От них стало легче, спокойнее.
Вдруг Тереза почувствовала себя опустошенной. Тело обмякло и рухнуло на снег. Несколько секунд она оставалась в сознании. Этого оказалось достаточно, чтобы понять, что она лежит на земле в холоде, который уже несколько дней сопровождал ее снаружи и царил внутри. Затем все погрузилось во тьму.
Несмотря на поздний час, мать Лукаса Эрбана отворила дверь после первого же звонка. Взглянула на Массимо непонимающим взглядом, затем, вспомнив обстоятельства их знакомства, захлопнула дверь у него перед носом.
— Откройте, пожалуйста! — настойчиво попросил он. — Это очень важно!
В окнах не горел свет, но Массимо не сомневался, что старуха притаилась у входа. Огляделся вокруг — на улице не было ни души. Человек, с которым он пришел, стоял в сторонке, вжавшись в стену и опустив голову на грудь. За всю дорогу он не проронил ни слова.
Массимо вновь постучал в дверь.
— Я пришел выслушать вас. Вы же в курсе всех деревенских тайн, — проговорил он громким голосом.
Через пару секунд щелкнул замок, и из приоткрытой двери на него уставились два враждебных глаза.
— Чего тебе? — спросила старуха.
— Я же сказал: меня интересуют грехи и грешники. Я пришел по адресу?
— Может, и по адресу, — буркнула она. — Но с легавыми я не разговариваю.
— А сейчас чем вы занимаетесь? — спросил он с улыбкой.
Старуха попыталась захлопнуть дверь, но Массимо ее опередил, придержав дверь ногой.
— Уходите!
Дверь опять распахнулась, но теперь старуха держала в руке топор.
Массимо отпрянул назад.
— Стойте! У меня для вас сюрприз! Сюрприз, слышите! — не мешкая проговорил он.
Старуха оглядела его с головы до пят — в этот раз скорее с любопытством, чем со злостью.
Массимо обернулся к человеку, который пялился на дорогу, словно происходящее его не касалось. Старуха проследила за взглядом инспектора.
— Лукас!
Ее голос стал другим. При виде сына в нем зазвучали нежные нотки.
