– Прошу, пройдем в дом, – сказал Игнат Угримович, жестом приглашая ее войти.
Ольга Никитична молча прошла внутрь. Навстречу им вышла Диодора.
– Разрешите накрыть на стол? – спросила она.
– Я не голода, – тут же ответила Ольга Никитична.
Игнат Угримович понимал, что Ольга Никитична сердится на него. Она пришла поговорить и не станет садиться за стол, не прояснив ситуацию.
– Диодора, позже, – изменившимся голосом сказал Игнат Угримович. – Оля, давай пройдем в кабинет.
Ольга кивнула и стала подниматься вверх по ступенькам, попутно разглядывая заросли растений, которые были повсюду в этом доме. Зайдя в кабинет, она неожиданно остановилась. Весь пол был усыпан обломками от шкафов, кусками земли и разбросанными засохшими растениями. На полу под окнами валялись карнизы и скомканный тюль. Где-то лежали картины с изорванными полотнами и поломанными рамками. Вокруг не было ни одного уцелевшего предмета, кроме дивана. Ольга Никитична обратила внимание, что он стоял поверх обломков.
– Что здесь произошло? – с удивлением спросила Ольга Никитична.
– Я намеренно не разрешал убирать в этой комнате, чтобы ты узнала, что от меня можно ждать, каким я могу быть. Сегодня не будет вина и разговоров по душам, сегодня будет правда, – настроил ее Игнат Угримович.
Ольга Никитична с тревогой посмотрела на него.
– Прошу, присаживайся, разговор предстоит долгий.
Ольга Никитична неуверенно прошла, аккуратно переступая через обломки, и присела на диван.
– Наверное, ты не понимала, почему я не звонил после всего произошедшего. Возможно, ты винила меня, ненавидела, считала мерзавцем…
– Нет, я так не считала, – вставила Ольга Никитична.
– Надеюсь, ты понимаешь, что твое увольнение – это всего лишь попытка скрыть наши отношения от всех. Мне становилось трудно в рабочее время делать вид, что между нами ничего не происходит.
Ольга Никитична кивнула.
– Невольно я разрушил твою семью, – продолжал говорить Игнат Угримович. – Я очень сожалению, что наши отношения стали известны всей общественности. Из-за меня о тебе начали говорить, как о нехорошей женщине, изменяющей своему мужу с директором психопатом. Я, сам того не желая, втянул тебя в этот скандал с изнасилованием на крыше. Прошу, извини меня за все это! – с этими словами Игнат Угримович спешно подошел к дивану и встал на колени рядом с Ольгой Никитичной.
В его глазах бушевало безумство и ей стало немного страшно.
– Я не хотел этого! Когда мы впервые оказались с тобой на крыше, я и предположить не мог, что между нами вспыхнут чувства. Твоя случайная ссора с мужем объединила нас в тот вечер. Я много раз думал о нашей первой ночи на крыше здания, это какое-то невероятно счастливое стечение обстоятельств, пролившее нам свет друг на друга.
– Я тоже думала о наших встречах и не на что не в обиде…
– Прошу, дай мне высказаться до конца, – попросил Игнат Угримович.
Испуганная Ольга Никитична кивнула.
– Положа руку на сердце, я признаюсь тебе, что все это было по-настоящему. Каждое мое слово и чувство – искренние. Я должен был раньше признаться тебе, но посчитал, что это неправильно, нечестно, ведь я знаю тебя, а ты меня – нет.
Ольга Никитична уже ничего не понимала. Она сидела на диване, вцепившись руками в свои коленки, и испуганно смотрела на Игната Угримовича.
– Оля, я готов объединить свою жизнь с твоей хоть сейчас! Но я – чудовище! Я позвал тебя, чтобы рассказать все о себе и показать, каким я могу быть.
– Я тоже хочу признаться! – перебила Ольга Никитична. – Я не знаю, от кого беременна. Я столько лет не могла забеременеть, что даже утратила надежду однажды стать мамой…
– Так слухи о беременности правда?!
– Да, – заплакала Ольга Никитична.
– Не надо плакать, – утешал ее Игнат Угримович. Он сел рядом и крепко ее обнял. – Надеюсь, этот ребенок от твоего мужа.
Ольга Никитична не поняла, как ей трактовать его слова и расплакалась еще сильнее.
– Оля, твоя беременность ничего не меняет. Если ты захочешь быть со мной после всего, что узнаешь, я буду относиться к этому ребенку, как к своему.
– Я знаю тебя, я хочу быть с тобой, – плакала Ольга Никитична.
– Подожди, тебе рано делать выводы, я еще не рассказал самого главного, – сказал Игнат Угримович и начал ходить по комнате, наступая на обломки. – Я – чудовище, мной владеет ярость. Если я впадаю в яростное состояние, меня уже ничего не может остановить. Здесь ты можешь видеть последствия моего всплеска гнева. Я крушу все на своем пути, не останавливаясь даже перед тем, что люблю и ценю. – С этими словами он присел и поднял с пола безжизненные стебли вырванных растений.
Ольга Никитична продолжала плакать.
– Я пытаюсь с собой бороться, но не могу. Ярость каждый раз берет надо мной верх и превращает в монстра. Я хочу, чтобы ты понимала, что однажды я могу не совладать с собой и…
– Ударить меня? – робко спросила Ольга Никитична.
– Да, – сказал Игнат Угримович и закрыл лицо руками.
– Я хочу тебе помочь, – сказала Ольга Никитична, подскочив к нему и покрывая его руки, закрывающие лицо, поцелуями.
– Мне сложно даже предполагать такое, но вдруг я смогу сорваться на ребенке?
