– Знаешь, этот Нелюдов со своей историей изнасилования подал мне отличную идею. Раньше на крыше моего офисного здания был панорамный ресторан для особых персон, но я решил снести его к чертям собачим и сделать зону для себя. Теперь на крыше моего офиса тоже есть бассейн и шикарный вид на вечерний город. Ты будешь первой гостьей.
Сара улыбнулась.
– Бывших жен редко удостаивают такой чести, – заметила она.
– Ты всегда была первой гостьей в любой недвижимости, которую я покупал или арендовал, не вижу смысла менять привычки.
Фэн Хуатэн и Сара поднялись на крышу офисного здания. Они стояли на высоте, возвышаясь над яркими огнями вечернего города, шумом проезжающих машин и гулом разговаривающих людей.
– Ну что, моя дорогая, тебе здесь нравится?
– Очень! Не зря ты разогнал тот ужасный ресторан с невкусной кухней, – ответила Сара.
– Вообще-то повар того ресторана получил звезду «Мишлен», – заметил Фэн Хуатэн.
– Я всегда выходила оттуда голодная и разочарованная.
– Тогда я рад, что угодил тебе, – расхохотался Фэн Хуатэн.
В этот раз его громкий хохот не раздражал Сару, а даже наоборот, напоминал о хороших событиях давно минувших дней. Именно так он смеялся в день их знакомства, и хоть за годы жизни многое изменилось в муже Сары, привычка громко смеяться осталась неизменной.
– Тебе кто-то звонит, – недовольно сказал Фэн Хуатэн, покосившись взглядом на сумку своей бывшей жены.
Он замолчал, переживая, что этот звонок разрушит идиллию этого вечера.
– Это Мин, – сказала Сара, а Фэн Хуатэн выдохнул.
Она подняла трубку и долго, не перебивая, слушала, что говорил ей сын.
– Я поняла, – сдержанно сказала Сара. – Приехать не смогу. Мы с твоим отцом помирились. Решаем, где теперь будем жить, ты же знаешь, я терпеть не могу его дом. Перезвоню.
– Мы не решаем, где жить…, – начал было возмущаться Фэн Хуатэн, но Сара приблизилась к нему вплотную и их губы сомкнулись в поцелуе.
– Выметайся из моего дома! – орал муж на Ольгу Никитичну. – Мне все равно, где ты будешь жить! Хоть на улице. Пока нет подтверждения, что ребенок мой, ты не получишь ни копейки моих денег! Потаскуха!
Ольга Никитична не плакала и старалась не слушать обидные слова своего мужа. Она и без него знала, что ее положение ужасное, но всеми силами сохраняла спокойствие, ведь внутри нее развивалась жизнь. Она осталась без жилья, работы и мужа. Единственное, что было у Ольги Никитичны – это гордость. Хоть все подруги единогласно советовали ей обратиться за помощью к Игнату Угримовичу, она этого не делала.
– Я соглашусь встретиться с ним, только если он сам мне позвонит, – отвечала всем Ольга Никитична.
– Дурочка! А на какие деньги ты собираешься жить?
– У меня есть сбережения на первое время.
– А что дальше? Кто возьмет тебя беременную на работу?
– На работу я устраиваться и не собираюсь, это может навредить моему ребенку. Я не могла забеременеть много лет, и если уж это свершилось, я буду беречь свое дитя всеми силами.
– Это просто смешно! – твердили подруги. – Она встречается с одним из самых богатых людей столицы, а сама скоро будет побираться.
– Я не буду просить его о помощи! – настаивала на своем Ольга Никитична.
– А если ребенок от него?
– Это ничего не изменит. Хватит гадать, чей это ребенок, вот настанет восьмая неделя беременности, тогда и тест сделаю.
– Как глупо! Просто скажи своему директору, что ты беременна, тебе негде жить, нет денег. Он купит тебе квартиру, даст деньги, создаст условия…
– Нет, нет, нет! – категорически отказывалась Ольга Никитична. – Я не стану ни о чем его просить, даже если ребенок от него. Если он сам не поинтересуется, кто отец, я ничего ему не расскажу.
– Гордая дура!
– Говорите, что хотите, а я за ним бегать не стану, – отвечала Ольга Никитична, поглаживая рукой еще совсем невидимый живот.
***
Игнат Угримович уже и забыл, как это отвратительно, чувствовать себя одиноким. Ужасное, убивающее чувство, от которого хочется лезть на стену и выть воплем дикого животного. Он не смел винить Виолетту в том, что она решила оставить его, бедная девочка и так многое терпела за время жизни с ним.
– Чудовище должно жить в одиночестве. Полная изоляция – это мой удел, – внушал он сам себе.
Но как бы Игнат Угримович не настраивал себя на одинокое существование, он не переставал думать об Ольге Никитичне. Каждый день он гнал мысли о ней прочь, запрещал себе вспоминать их встречи и мечтать о продолжении. Так он словно хотел себя наказать.
– Она не заслуживает жизни с психопатом, – твердил он себе, – не надо отравлять ей жизнь, не надо отравлять ей жизнь…
Но, несмотря на собственные запреты, Игнат Угримович все равно думал о ней и вспоминал с нежностью. После ухода Виолетты бороться с порывами сердца стало невыносимо сложно.
– Диодора! Диодора! – как-то раз закричал Игнат Угримович с утра пораньше.
