Сразу после Нового года в лагерь беженцев подъехали подводы с полицаями. Впереди, на козырях, в красивой зимней пролетке красовался старший полицай, бывший председатель, коммунист Давыдов. Рядом с ним восседал немец, молодой унтер-офицер, весело наигрывая мелодию на губной гармошке. Все они были слегка навеселе. Сзади восседали их прихлебатели из местных, служивших немцам: Митроха, Окунь и другие. Митроха наигрывал на гармошке: «Имел бы я златые горы и реки полные вина…».
Таня вспомнила, как он пел ту же песню в начале войны на сборах, но, говорят, что Митроха быстро сбежал с призывного пункта и перешел к немцам. Подъехав к убежищу беженцев Давыдов отдал приказ, чтобы люди, желающие отметить новый год с ними, собрались на поляне.
– Если есть вшивые партизаны, пусть выходят к нам, не боятся. Говорят, что они бывают у вас в лагере. Чем быстрее мы их переловим, тем быстрее и вы заживете нормальной жизнью, построите себе дома, не будете жить в лесах, где нет условий! Подумайте, ведь у вас есть дети.
– Что, бабка Стеха, смотришь на меня, так есть здесь партизаны или нам обыскать?
Стеха злобно взглянула на него и выпалила:
– Никто тебя, Давыдов, не боится! Время наступит и вас наши партизаны прикончат, можешь не пыжиться перед нами.
Давыдов сделал вид, что не услышал эту фразу от бабки Стехы, и добавил:
– Эй, парни, несите из пролетки самогонку и закуску, угостим людей, давайте, подходите ближе, не бойтесь нас.
Полицаи кинулись к людям, прикладами стали сгонять их в кучу, пинали, толкали, стреляли в воздух. Люди с неохотой плелись, лица у всех были мрачные и растерянные. Они только вчера похоронили Ванечку, и все переживали, вспоминая варварское нападение немцев на мирных жителей. И сейчас, праздник с полицаями им был совсем не по душе. Один только дьякон Никон, заметно оживился, стал более разговорчивым.
– Тихо, народ, – прокричал Давыдов, – послушаем пана офицера!
Немецкий офицер на корявом русском языке рассказал о доблестной немецкой армии, о величайших победах, о скором окончании войны и прекрасной жизни с новой властью.
Давыдов один поаплодировал ему и потер руки, призывая принести горячительное, подавая знак полицаям. Они мигом принесли большую бутыль самогона, хлеб, сало, консервы. Пили сами, смачно заедая закусью, затем наливали в кружки и силой толкали людям в руки. Люди отказывались пить за победу фюрера, многие выливали невзначай, делая вид, что выпили.
Унтер-офицер обратил внимание на молодых девушек, стоявших в сторонке. Затем подошел и стал говорить на ломаном языке Ане и Тане, что они красивые девушки, и он может помочь им выбраться отсюда. Он устроит их в штабе, девушки будут убирать, варить. Унтер-офицер предложил подумать, прежде чем отвечать. Девушки сказали, что подумают, а сами засмеялись и убежали в землянку, от греха подальше.
На поляне шло веселье, полицаи пили сами и предлагали всем желающим. На середину вышла Акулина и молвила:
– Что ж, налей и мне, а почему ж не выпить, коль повод есть, а выпью я за вашу погибель.
Они были пьяны и не расслышали ее речь, иначе бы пристрелили Акулину за дерзкий тост, налили ей стакан с криком:
– На, пей, бабка, пока мы добрые, мы не всегда будем такими.
В это время Окунь разглядел Ольгу, поповскую дочку, пробегавшую вдалеке, и быстрым шагом пошел ей наперерез. Ольга и здесь выделялась среди всех
– в красном стеганом пальто, меховой шапочке, была очень хороша собой. Окунь попытался объясниться с ней в своем пьяном угаре, но она резко отшатнулась от него и вместе с отцом Александром вошла в свою землянку, закрывшись изнутри. Разозлившись и в миг протрезвев, Окунь выстрелил в воздух с криком:
– Погодите, вы у меня еще посмотрите, как нос воротить, как бы поздно не было!
Еще долго доносились пьяные голоса и гармошка, но через некоторое время холод заставил их сесть и уехать, люди вздохнули с облегчением:
– Слава богу, обошлось без жертв.
Трудно было жителям выживать в лесу в сильные морозы. В землянках было холодно и голодно, но, сплотившись, они решили выстоять, во что бы это не стало, дожить до весны, а там будет намного легче.
Давыдов, увидев среди женщин Наталью Григорьевну, быстро зашагал к ее землянке, был он совсем не пьян. Наталья не хотела, чтобы он подходил к их жилищу, и сказала девочкам, чтобы закрыли дверь.
– Что тебе нужно от меня, Кузьма?
– Поговорить надо.
– Ну, о чем нам с тобой говорить? – Наталья смотрела на него сердито и сурово.
– Наталья, ты уже давно знаешь мое отношение к тебе. Ты всегда была мила моему сердцу.
– А ты мне совсем не нравишься! Наоборот, вражина ты, Кузьма! Мужа у меня отнял, сослал на каторгу, это ведь твоих рук дело, не так ли? Видеть тебя не могу.
