…А потом его внезапно выбросило в вязкие сети одеял и простыней, ударив мимоходом о жесткую кушетку. В нос немедленно забился вкрадчивый запах лекарств, а неприятное покалывание в затекших конечностях окончательно убедило в том, что он и в этот раз умудрился выжить.
Приоткрыв глаза, он обнаружил себя в лазарете. Доктора, разумеется, в палате больше не наблюдалось. Зато рядом с кроватью обнаружилась внушительная темная фигура. В палате было темно и тихо.
– С добрым утром, Лиам. Ну что, паникер? Я же говорил, что ты не умрешь.
Сильвенио проморгался.
– Как? – только и выдавил он.
Аргза протянул ему стакан воды. Помог сесть на кровати и поддерживал его под лопатки, пока он жадно пил. Поставил потом стакан на тумбочку и уложил Сильвенио обратно, поправив ему подушку.
– Чудо свыше, – хмыкнул пират и, только поймав усталый взгляд помощника, неохотно пояснил: – Есть один трюк. Я забрал себе твою боль вместе с самыми опасными ранами – единственная целебная магия, которую я знаю. С тем, что осталось, твое тело и лекарства справились. Немного постельного режима плюс… Эй, что с тобой? Лиам?
Сильвенио, не дослушав, застонал и закрыл лицо ладонями. Отозвался он только после того, как Аргза в третий раз спросил, не дать ли ему обезболивающих. Смотрел он на пирата с таким выражением, будто тот только что второй раз убил у него на глазах его лучшего друга.
– У нас… у моего народа есть древний обычай. – Губы у него предательски дрожали. – Когда двое… хотят связать свои жизни… они проводят особый ритуал, во время которого… перенимают боль друг друга и забирают себе. С нашей чувствительностью это очень важно, и…
Он с досадой замолчал. Аргза улыбнулся и вопросительно приподнял бровь:
– Так в чем проблема?
Сильвенио взглянул на него с бесконечной грустью.
– Этот ритуал связывает влюбленных. Навсегда. Понимаете? Разумеется, сейчас это можно назвать суеверием, но… таков обычай, и это считается одним из важнейших событий в нашей жизни. Я не хотел, чтобы это со мной произошло… вот так! Только не с вами! Вы не тот человек, с которым я хотел бы… совсем не тот!.. Вы забрали у меня мою первую ночь близости. Потом вы забрали себе мой первый поцелуй. А теперь вы и вовсе забрали у меня даже гипотетическую возможность когда-нибудь связать себя с кем-то другим, с кем-то, кто в отличие от вас будет спрашивать на это мое согласие!
Лицо Аргзы каменело с каждым словом. Однако с места он не сдвинулся, – видимо, бить раненого все-таки показалось ему плохой идеей. Сильвенио, выговорившись, отвернулся к стене и снова умолк.
– Так в чем проблема? – повторил Аргза ледяным тоном. – Ты все равно всегда будешь моим. Думаешь, я позволил бы тебе «связаться» с кем-нибудь еще? Маленькая неблагодарная дрянь, вот ты кто. Я спас тебе жизнь, если ты не заметил, и, скажу по секрету, ощущения при этом были далеко не самые приятные. А ты еще чем-то недоволен.
Сильвенио закрыл глаза:
– Да, я все понимаю, но… иногда мне кажется, что умереть было бы проще. Оставьте меня, если вам не сложно. Я хочу спать.
Аргза молча поднялся со стула и вышел, хлопнув дверью.
[Запись в бортовом журнале номер LZ06X478999_352:]
«Я иногда думаю… почему все так запутанно? Почему в жизни не существует простых путей и простых человеческих отношений? По крайней мере, в своей жизни я уже вряд ли когда-нибудь этого дождусь…»
[Запись удалена.]
«Возле дорог, в пыли, тысячелистник неприметен, унижен, а на вольном лугу, сразу после утренней росы, он красавец: этакое бодрое, крепкое растение-кустик, словно выставленное дозором над всем лугом…»
Сильвенио обдало потоком искр, и он с коротким вскриком отшатнулся от консоли, дуя на обожженные пальцы. Экран тут же издевательски подмигнул на прощанье, а затем погас. Аргза глухо прорычал какое-то замысловатое ругательство.
– Сможешь возобновить связь? – спросил он у Сильвенио недовольно, как только закончил выражать свое крайне нелестное мнение относительно ускользнувшего в очередной раз Слаовиша.
