— Ну да, — сказала на это Цзы-сяо, — вы пошутили тогда, не придавая этому никакого значения и, конечно, уж не думали о том, что обезьянка все понимает и что у нее свое на уме. Что ж, судя по всему, она, пожалуй, выполнит ваш наказ и действительно свершит великое дело. Теперь она, наверно, явится с тетрадью к какому-нибудь ученому или сочинителю, не иначе. Ведь она не отдаст ее кому попало. Будьте уверены, вещь эта найдет своего хозяина.
— Хорошо, если бы это случилось так, — сказала Гуй-чэнь, — тогда мне не о чем было бы беспокоиться. Но все-таки попрошу вас при случае узнать, к кому попала тетрадь.
— Буду помнить об этом. Благо задача облегчается тем, что тетрадь эта излучает сияние.
— Скажите, пожалуйста, — обратилась тут к гостье Ло Хун-цюй, — я слышала, что рыцари меча передвигаются с быстротою ветра и туч. Не научились ли вы и этому искусству?
— Если вы имеете в виду поручить мне что-нибудь срочное, — ответила Цзы-сяо, — и если это в пределах нескольких сот ли, то я могу выполнить это сейчас же.
— Вот сестрица Гуй-чэнь хотела сообщить подруге нашей Линь Вань-жу, что мы ждем ее здесь, чтобы вместе отправиться на экзамен. Вань-жу живет в тридцати ли отсюда. Смогли бы вы доставить ей письмо?
— Это, кажется, дочь вашего дяди Линь Чжи-яна, не так ли? — сказала Цзы-сяо, обращаясь к Гуй-чэнь. — Недавно я была у них, чтобы узнать, скоро ли вы вернетесь. Ну что ж, давайте ваше письмо, я мигом доставлю его.
Гуй-чэнь тут же написала письмо и отдала его Цзы-сяо.
— Ну, прощайте, — сказала та, приняв письмо, и одним прыжком выскочила в окно.
О том, как Цзы-сяо доставила письмо и что случилось дальше, будет рассказано в следующей главе.
Итак, пораженная тем, что Янь Цзы-сяо вылетела в окно и тут же исчезла, Лань-инь в изумлении воскликнула:
— Ну и чудеса на белом свете! Действительно, каких только людей не встретишь в Поднебесной стране. Когда мы поедем в столицу на экзамены с такой попутчицей, нам в дороге определенно можно будет, как говорится, без забот класть голову на подушку.
— Интересно, есть ли ее фамилия в списке, который ты нашла в «Беседке слез»? — обратилась Хун-цюй к Гуй-чэнь.
— Мне помнится, — ответила Гуй-чэнь, — что там на стеле была как будто бы такая фраза:
— Не знаю только, к ней это относится или нет, — ответила на это Гуй-чэнь. — Жаль, что список пропал, — продолжала она, — ведь если бы я знала, что это так случится, то заучила бы все фамилии наизусть и еще раз переписала бы всю надпись. А то теперь я уже многое позабыла и лишь смутно припоминаю, что было сказано в этой надписи.
— Вот тебе и на, — заметила Лань-инь, обращаясь к Гуй-чэнь. — Ты только пошутила, а обезьянка и на самом деле взяла да унесла твой список. Хорошо, если он попадет к кому следует. Тогда хоть выйдет, что не зря ты трудилась, переписывая его.
— Подумать только, — сказала Хун-цюй, — мы всегда считали нашу обезьянку самой простой макакой, а она возьми да и окажись священной. А какой зоркий и наблюдательный глаз у Янь Цзы-сяо: ведь она ночью, в темноте, сумела распознать, что обезьянка не простая и заметила в руках у нее тетрадь. Такое, конечно, не каждому дано, и вполне возможно, что слова: «А в зрелы лета овладеть ей великой тайной бытия» — относятся именно к ней.
В это время вернулась Цзы-сяо. Как и в прошлый раз, она влетела через окно.
— Письмо ваше я отдала, — сообщила она Гуй-чэнь. — Сегодня уже поздно, и я навещу вас в другой раз, а пока прощайте! — С этими словами она одним прыжком вылетела через окно и исчезла.
На следующий день с самого раннего утра Гуй-чэнь, Хун-цюй и Лань-инь стали ждать подруг, но время шло, а никто из них не являлся.
— Девица в красном, наверно, обманула нас и не передала письмо, — беспокоилась Лань-инь.
Но вот к полудню долгожданные гости прибыли все вместе. Вань-жу, Жо-хуа, Фэн-хуань и Сяо-чунь приветствовали хозяев и познакомились с новыми подругами Гуй-чэнь. Затем все собрались в комнате для занятий. Когда Хун-цюй заговорила о том, как они вчера с Цзы-сяо послали письмо, Жо-хуа вдруг покатилась со смеху.
— Что это ты хохочешь? — спросила ее Лань-инь.
— Ну как же! Мы ведь с Вань-жу живем в одной комнате, — стала рассказывать Жо-хуа, продолжая смеяться. — Вчера поздно вечером мы заперлись и уже стали раздеваться, как вдруг окно с шумом распахнулось и в комнату к нам кто-то влетел. Вань-жу, которая в это время уже сняла с одной ноги туфлю, до того растерялась, что так с босой ногой и полезла под кровать. Хорошо, что я не из пугливых: узнала, в чем дело, и приняла от нее письмо. А Вань-жу вылезла из-под кровати только тогда, когда Цзы-сяо, наверно, была уже дома.
