— А, так вы слышали? Ну а нам господин Хомнюк заказывает книги под ключ для подарков клиентам и для собственного пользования. Мы уже изготовили для него ряд заказов. Нумерованные экземпляры, ограниченный тираж. И, вы знаете, этот Хомнюк по-настоящему любит культуру. Благодаря его вложениям наше издательство освоило много задумок. В общем, учитывая, что господин Хомнюк сейчас как раз во Франкфурте и у него сейчас есть время, он приглашает Виктора Бэра, ну, то есть, простите, он вас приглашает, переговорить с ним в ходе делового обеда. Он обедает в японском ресторане. Соседняя дверь тут.
— А договаривались? — простодушно подивился Вика.
— Нет. Но так как он проинформирован о любопытном имеющемся у вас проекте, он хотел бы… Чтоб вам не дожидаться других деловых предложений…
Эх, понять бы, кто чего ему сообщил и какой, как выражается Кобяев, «проект» вызвал слюнотечение у этого Хомнюка. Но так как Вика все равно не помнил, с кем он на обед договаривался, — побрел в затылок Кобяеву в «Ироху» встречаться с новым русским барином, неведомо ради чего его ищущим и вообще неизвестно зачем залетевшим во время литературной ярмарки во Франкфурт.
Олигарх был человек тщедушный. Чувствовалось: его метаболизм таков, что в его желудке нервно перегорает любая высококалорийная снедь, и сколько б он ни ел, наесть положенный по статусу трехступенчатый затылок он так и не спроможется. Глаза были прыткие, но вечно уставленные на что-то далекое, вне собеседникова лица. На столе лежало два поблескивающих золотом сотовых телефона. Руки в дивном английском шевиоте, холеные и с маникюром, но и с псориазом, подпрыгивали и метались, как птицы. Мяли и теребили сброшюрованный буклет… Как! Буклет — это омнибусовский каталог! Свежий, только что сделанный!
— А откуда этот каталог у вас? — спросил Виктор у Кобяева. — Мы его еще не распространяли, не могу понять…
— Как же не распространяли! Вы не скромничайте. Распространяете, и очень ловко. Господин Хомнюк во «Франкфуртере» на полчаса оставил свой журнал, а когда я пришел его забрать, вижу — вы уже ловко засунули к нам в журнальчик этот ваш новый каталог. Мы посмотрели и действительно нашли там интересные для нас наводки.
…Да, я его оставил в холле вечером вчера, думал Вика. Что же это их заинтересовало в нем? Странно как происходит движение идей…
Салат из водорослей. Черная треска. За столом богач Хомнюк держал себя не то чтобы ахти. Чем дальше, тем пуще: требовал от японки соль («Боже тебя избави, Викочка, в хорошо посещаемом месте просить соль, это только нувориши и хамы делают», — уроки Ульриха… Как вообще приходит в голову сыпать соль на сашими!). Сам себе подливал вино — тоже не по политесу. Красное вино заказал к суши, дорогущее. Бог ему судья. Какие с Хомнюка взятки. Заправляет на шее салфетку за отворот блейзера. Господи, Ульрих на моем месте, сказал себе Вика, уже бы умер. Ульрих, повязывавший в лагере на шею полотенце женевским узлом…
Проскрипел в ушах поучающий голос отчима: «Салфетку в ресторане, Вика, на ланче кладут перегнутой. Естественно, от себя. А целиком разворачивают на коленях только вечером. Помни — не расстилай во время ланча. Понимаю, что за шиворот салфетку тебе не придет в голову затыкать. Но и как ты стелешь ее, имеет значение. Глянув на колени соседа, понимаешь, где он рос. Наука о скрытом языке тела. Нас инструктировали в Интерполе. Порой и жизнь и смерть решаются деталью. Салфетка широко развернута на ланче — пусть даже и симпатичный человек обедает с тобой, но явно не из детства он вынес свое европейское воспитание!»
Ульрих, Ульрих. Знал бы он, что приводилось мне обедывать и с известными русскими писателями, которые в ресторане снимают обувь под столом и шевелят на свободе пальцами…
Не вру! И все же спасибо. Знать правила — надо, да. Замечательную шпаргалку для социального скрининга подарил ты мне, старый Зиман, на всю жизнь.
Не прошу соль, не режу ножом салат, знаю, что вино должен подливать официант, и продуманно обращаюсь с салфетками.
…О, Антония — до чего она ненавидела свое детство с деликатным воспитанием. Вике припомнились ее рассказы, как она зимовала в Сардинии у деда. В стерильной столовой, в белой-белой квартире при белом-белом сахарном заводе. Печатные инструкции («Энциклопедия для девушек») времен молодости матери: как складывать одежду. Как сидеть в поезде. Как повязывать фуляр. Как обращаться к бабушке. Как здороваться с привратником. Темы для разговоров с мальчиками. А за столом от нее требовали есть спагетти с путтанеска-соусом на льняной скатерти в шелковых перчатках и без единого, естественно, пятнышка.
Что ж, хоть Антония потом всю свою молодость и продовольствовалась принципиально одними гамбургерами, но при необходимости могла бы отобедать в Букингемском дворце.
