…а когда она затронула вопрос о передаче собрания американским офицерам, ее шеф отрезал, что это было бы государственной изменой и что лучше просто взорвать коллекцию. Георга знала, что «лучшее» хранилище находится на дне сырой шахты и там не установлены кондиционеры, а значит, бронзовые изделия там очень быстро покроются неустранимой свинцовой патиной, а кроме того, направленные в ту сторону грузовики окажутся как раз на пути отступающей армии…
— М-м-м, оказывается, для бронзы и монет это было неудачное место. Я ошибся. В любом случае дедушка исключительно мастеровито пишет. Как будто влез в череп героини. Глядите, сколько уморительных штришков.
На вечер вахмистр пригласил ее в свой домик, нажарил картошки и подарил ей одежную щетку, сохранившуюся в вещах его дочери. Он, верный присяге, спасал жену полковника, и та, оправившись от ужаса, еще и попрекала его за чересчур энергичные действия: чтобы уберечь ее от зажигательных снарядов, вахмистр усадил полковницу в пруд с золотыми рыбками, а затем подкрепился ее коньяком. Из-за этого под вопросом оказалось его продвижение по службе. Он был задет.
— Но почему в переводе? Кто и когда сей перевод изготовил? Превосходно звучит по-немецки, я бы сказал, лучше бы и Георге не суметь.
— Господи! Ну конечно, вы правы! Бэр! Я никак не проснусь. Это же и есть от Ребеки. Не сообразил. Да, это настоящий Георгин мемуар. Он и написан по-немецки. Ребека обещала отксерить и оставила. Ужасный почерк, правда, с готическими заковырками, проклятие. Не знаю, как буду разбирать. А пишет о себе в третьем лице, ну да. В соответствии со знакомым психологическим механизмом.
— Как, вы двадцать лет работаете и не умеете читать готику? Ладно, я прощаю, но только сегодня, за невыспанность. Овладейте готикой немедленно. Так и быть, я поперевожу. М-м-м… Интересно. А, вы за документами на Ватрухина? Можно попросить вашу бизнес-карточку? Вот моя. Да, принимаем заявки, ждем. Вы здесь, Зиман? Видите, что делается! Ну давайте, где вы, я перевожу.
