– Водить самосвал с мертвым грузом и троллейбус с живыми людьми не одно и то же.
Федор Касаткин, вынув из нагрудного кармана свои права, положил их перед директором на столе.
– В таком случае и я больше не в силах эту волынку тянуть. Мне тоже неинтересно все время с собой термос с кофе возить, чтобы за рулем не заснуть. А рядом со мной он всего месяц постажируется и будет как ас.
Директор троллейбусного парка ребром ладони отодвинул от себя водительские права Федора Касаткина.
– Ты эти корочки для ГАИ прибереги. Скажи спасибо, что сегодня у моей Анны Сергеевны день рождения. – Разговаривая с Федором Касаткиным, он ни разу не взглянул на Михаила, как будто речь шла совсем не о нем. – Откуда ты его знаешь?
– Как самого себя. В гараже на конезаводе наши самосвалы пять лет рядом стояли.
– Я, кажется, уже сказал тебе, что город не степь? Пьет?
Федор Касаткин горячо заверил:
– Не больше, Иван Антонович, чем я.
Прижимая руку к груди, директор слегка поклонился ему из-за письменного стола.
– Тебя-то, Касаткин, я не хотел обидеть.
Федор Касаткин побагровел так, что даже шея у него стала малиновой.
– Он, как и я, на другой же день после свадьбы завязал. Ни капли в рот не берет.
У директора троллейбусного парка улыбка пробежала под коротко подстриженными усами.
– Ну если ни капли… – Выдвинув из письменного стола ящик и доставая чистый лист бумаги, он впервые взглянул на Михаила: – Не забудь только в заявлении указать, что стажером. А все остальное изложи по трудовой книжке в двух словах. Здесь и пиши. – И, подождав, пока Михаил на уголке его письменного стола написал заявление, не читая, красным карандашом увенчал его в левом углу резолюцией: «Зачислить. Желтов». Возвращая Михаилу заявление, он задержал взгляд на Федоре Касаткине. – Под твою личную ответственность.
Но и Касаткин, уже закрывая за собой дверь кабинета, не остался в долгу:
– Анне Сергеевне по случаю дня рождения передайте поздравления и привет.
Директор троллейбусного парка из-за письменного стола увесисто погрозил ему кулаком.
Не через месяц, а всего через неделю Федор Касаткин опять предстал перед ним вместе с Михаилом.
– Все, Иван Антонович, ему уже моя соска больше ни к чему. Теперь он сам кого угодно может обучить.
Директор троллейбусного парка отрубил:
– Все равно ему придется экзамен держать.
– Хоть перед КГБ, – не моргнув ответил Касаткин.
Директор предостерег его:
– Когда-нибудь твоей жене Варваре еще придется передачу тебе возить.
– К тому времени, Иван Антонович, уже и на Колыме начнут троллейбусы ходить…
С трудом пряча улыбку под короткими рыжеватыми усами, директор с безнадежностью отмахнулся от него:
– Хорошо, веди своего друга к главному инженеру, а я ему позвоню, чтобы лично проэкзаменовал. Только утром не с похмелья на смену заступать.
В искреннем негодовании Федор Касаткин крест-накрест сложил руки на груди.
– Хоть вы, Иван Антонович, и мой начальник, но даже вам я не могу позволить достоинство своей личности унижать.
– Ступай, ступай.
Вечером, пригласив к себе Михаила домой отпраздновать успешную сдачу экзамена на водителя троллейбуса, Федор Касаткин говорил ему:
– Я и не сомневался, что ты мне очка дашь. Я на четверку еле натянул. Но хотел бы я встретиться в темном переулке с изобретателем этой самой трубки, в которую нас каждое утро заставляют дышать. Стало невозможно даже честно заработанные товарищем права обмыть.
Чтобы отвлечь друга от этой темы, Михаил усиленно нахваливал маринованные грибы, спрашивая у его молодой жены с перекинутой через плечо большой косой:
– Где это, Варя, вы насобирали таких грибов?
– Под станицей Нижне-Кундрюченской, в лесу, когда летом ездили с Федей к моей маме, – отвечала польщенная Варя. – Всего за полдня две большие корзинки набрали. На всю зиму хватит.
– А я так и не научился опенок от поганки отличать, – признался Михаил.
Но Федор Касаткин, как ни старался отвлечь его Михаил, не хотел слезать с конька избранной им темы. Гоняясь по тарелке вилкой за ускользающим грибом, он наконец наколол его и торжествующе возгласил:
