Ярмарка шумела и бурлила, завораживая взор. Конечно, предвоенные ярмарки были и богаче, и веселее, а может быть, теперь это только казалось ей… Но и на этой распустившейся посредине площади громадным тюльпаном карусели детишкам, которых взяли сюда с собой родители, можно было покружиться на белых, вороных и рыжих лошадях с золотой и серебряной сбруей. И об этой большой новогодней елке на дощатом помосте, увенчанной хрустальной звездой, надо не забыть рассказать дома своим ребятишкам и Егору. Не говоря уже о забившем всю Соборную площадь с боковыми переулками мычащем, хрюкающем, кудахтающем товаре на любой выбор. И еще рассказать Егору в подробностях, как, не успев расстаться с Клавдией, она вдруг лицом к лицу столкнулась на ярмарке с Настей.
Вот так прямо и выскочила на нее, выдавленная толпой, как пробка из бутылки. Настя остановилась перед Шелоро лицом к лицу с хозяйственной клетчатой сумкой в одной руке и с перекинутыми через другую руку коричневыми полусапожками с белыми отворотами. Шелоро так ошеломила эта новая встреча, что она не нашла ничего лучшего, как сразу же и выпалить ей:
– А я только что здесь твою соперницу видела.
И тут же она раскаялась в своих словах.
– Ты сперва поздоровайся, – враждебно сказала Настя. – Никакой соперницы у меня здесь нет.
Шелоро поспешила поправиться:
– Ну не соперницу, а приемную мать твоего племянника Вани. – Шелоро оглянулась. – Она тут близко тоже с машины торгует.
Вдруг Настя, мрачно глядя на нее, спросила:
– Будулай у нее на квартире стоит?
– Кто тебе сказал?
Настя усмехнулась:
– Ты же знаешь, что у цыганского радио перебоев не бывает.
– Но она такая же ему жена, как ты Михаилу.
– А тебе откуда это известно?
– Оттуда же, откуда и тебе. Он ей за квартиру платит, – чистосердечно солгала Шелоро.
– Все равно они в одном доме живут, – сказала Настя, глядя на нее с такой ненавистью, что у Шелоро от жалости к ней заныло под лопаткой. Бедная девочка, мало того что потеряла голову от мужика, который почти вдвое старше ее, но еще и так терзается из-за ревности. Вся истаяла, как одна из тех же свечек, которые Шелоро только что видела, проходя по ярмарочной площади мимо распахнутых настежь дверей собора, в котором служили обедню. Если и дальше так будет продолжаться, то скоро она совсем может себя погубить, сгинуть в этом проклятом городе, в котором ей и без того, видно, живется несладко. Не от добра же она вышла и на ярмарку для продажи своих полусапожек. Шелоро захотелось успокоить Настю.
– Это еще ничего не доказывает. Если он своего родного сына не узнал, то до нее ему и подавно дела нет. На твоем месте я бы сейчас сама к ней подошла и все узнала.
– Нет, я не стану подходить.
– Ну и зря. – Дотронувшись рукой до полусапожек у Насти на руке, Шелоро захотела удостовериться: – Тридцать восьмой?
Настя кивнула и, с явным желанием оправдаться в глазах Шелоро, пояснила:
– Я забыла, что импортные всегда надо брать на номер больше, и даже не примерила, а когда дома стала надевать, оказалось, жмут.
Шелоро удивилась:
– Смотри-ка, я против тебя вдвое толще, а, выходит, нога у меня на номер меньше. С шестнадцати лет только тридцать седьмой ношу. – Сняв у Насти с руки полусапожки, она стала с восхищением рассматривать золоченое клеймо: «Будапешт». – Я такие уже давно ищу, так и не попадались. К нам в сельмаг, как ты знаешь, обувь только с фабрики имени Микояна привозят. Можно примерить? – И тут же, сняв свои большие черные сапоги, она, нагибаясь, поочередно надела один и другой полусапожек, застегивая и расстегивая на них серебристые змейки. – И в икрах как раз. За сколько продаешь?
Впервые за все время Настя слабо улыбнулась:
– За сколько взяла. Там чек.
– Шелоро сунула руку в полусапожек и, доставая чек, поднесла его к глазам, но тут же и отстранила.
– Тебе я и без всякого чека поверю. – Она дотронулась до своего полушубка, под которым у нее была спрятана сумка с деньгами, и сразу же отдернула руку. В сумке у нее было семь с половиной тысяч наторгованных на ярмарке рублей, но не могла же она, вопреки доверию, оказанному ей генералом Стрепетовым, хотя бы и временно, позаимствовать из них сто рублей. – Жаль, что таких денег у меня нет с собой. У меня только четвертной. Думала, нагадаю, а карты дома забыла. – Шелоро опять нагнулась, чтобы снять полусапожек, но Настя остановила ее.
– Не снимай. Двадцать пять рублей мне до конца месяца хватит прожить, а там, может быть, понадобится и самой на конезавод съездить. Тогда и отдашь.
Поочередно притопнув одной и другой ногами в новых полусапожках, Шелоро осчастливленно засмеялась:
– Спасибо тебе, Настя. – Она запоздало испугалась: – Это ты бы их какой-нибудь городской крале продала, если бы мы не встретились? И не боишься, что деньги не отдам?
Настя засмеялась:
– Не боюсь. – Вытягивая шею, она заглянула Шелоро через плечо. – Ты правда советуешь мне к ней подойти?
– Подойди, их ЗИЛ с левого бока стоит.
