Но тут же, впустив пассажирку в машину, он и забыл о ее существовании, больше не обращая на нее внимания и даже не отказывая себе время от времени намурлыкивать мотивы казачьих и цыганских песен, способствовавших успеху только что законченной операции. Вот тебе и провинциальные кочубеи. Вот тебе и столичные мазепы. При этом он переваливался по пружинам сиденья своим тучным телом с боку на бок, предоставив водителю право на разговоры с только что подобранной на перекрестке у Осиного гнезда пассажиркой.
– К родне? – в подтверждение своей первоначальной догадки поинтересовался у нее водитель, который в зеркальце уже успел разглядеть лицо пассажирки.
– К тете, – так же кратко ответила она.
– Как ее фамилия?
– Чора.
В том, что пассажирка, которая подсела к ним в «Волгу» у Осиного гнезда, цыганка, водитель ни на минуту не усомнился. Красивая была цыганка и одета не по-деревенски. Но, зная в поселке конезавода всех цыган и цыганок, водитель никого среди них с такой фамилией так и не вспомнил.
Генерал Стрепетов давно уже спал под их разговор, откинув голову на спинку сиденья, и усы у него при каждом вздохе вздымались, как те же «копия мечей», о которых он только что мурлыкал себе под усы.
Водитель продолжал все так же кратко расспрашивать пассажирку:
– Издалека?
– Из-за Волги, – бойко отвечала она, сверкая черными глазами в зеркальце кабины. И в свою очередь спросила: – Допрос окончен?
Он пригрозил:
– Высажу.
– Не высадишь, – с уверенностью сказала она.
– Почему так думаешь?
– Потому что на такого ты не похож.
Он улыбнулся. Эта цыганочка не только красивая, но и неглупая была. Но все-таки ему еще кое-чего не хватало для более или менее полного знакомства с ней.
– Нет, еще не окончен. Замужем или при родителях живешь?
На этот вопрос она ответила ему уже не с такой бойкостью:
– На отца похоронная пришла, когда я еще только родилась, а мать у меня слепая. Ей во время войны при взрыве бомбы глаза обожгло. И младшая сестра ее тогда же потерялась где-то в ваших местах.
Ни слова из их разговора не слышал генерал Стрепетов, все глубже погружаясь в сон. Но должно быть, при этом не только радужные, как следовало ожидать, сновидения витали над ним, потому что иногда его «копия мечей» грозно ощетинивались навстречу какому-то врагу. Ничего не слышал он и тогда, когда его водитель, въехав в поселок конезавода и притормозив у одного из крайних домиков, вышел из кабины и, снаружи открывая дверцу, выпустил из машины пассажирку, напутствуя ее:
– Эта Макарьевна тебя и на квартиру примет, и скорее кого-нибудь другого поможет твою тетку найти. Она о каждом знает в нашем поселке даже и то, чего он сам не знает о себе. Скажи ей, что тебя генерал Стрепетов на своей персональной «Волге» лично до ее корчмы довез.
Проводив Михаила Солдатова и вернувшись на остров, Будулай поднял бинокль к глазам, привычно обегая его мощными линзами дугу уже зарозовевших под лучами закатного солнца придонских склонов. На этот раз он, может быть, и проскользнул бы стеклами тридцатикратного «цейса» мимо серебристо-серой «Волги», которую уже привык видеть здесь по воскресеньям на одном и том же месте на косо срезанной верхушке Володина кургана, если бы теперь не донеслись оттуда до него звуки музыки. Но и не столько они задержали дальнейшее движение его бинокля вдоль раковины правобережья – мало ли теперь по выходным дням звучало здесь всякой музыки на песчаных косах вокруг острова и на воде с надувных лодок, – сколько то, что это была знакомая ему музыка. Такие переборы, сдвоенные, с бурными всплесками, могли быть только у цыганских гитар и бубнов. И ему захотелось вернуться биноклем к промелькнувшей в его стеклах женщине, которая танцевала под эту музыку на устланном полынью склоне Володина кургана.
