Казак, представительствующий от областного круга, уступает:
– Мы к ветеранам прислушиваемся. Хотя и не во всем. Пускай все мужчины останутся, а женщины пока, до концерта, погуляют во дворе. Мы их вежливо просим, чтобы после казачьего круга послушать музыку и вместе потанцевать.
Главный коневод конезавода Татьяна, вставая с места и направляясь к выходу, насмешливо говорит:
– По четвертому кругу одни женщины останутся в клубе атамана выбирать.
Шелоро, тоже направляясь вслед за ней к выходу, добавляет:
– У нас уже есть на примете свой атаман. Остается только на штаны лампасы нашить. Все мужики конокрадов боятся, а Татьяна двоих сумела застукать.
Тянутся женщины к выходу, но ребятишки, рассеясь по клубу, прячутся по темным уголкам.
Вечереет. Площадь перед клубом заполнена женщинами, разговаривающими с афганцами, которые гуляют среди них в ожидании, когда их позовут давать концерт. Из освещенных окон клуба льются потоки света, из-за дверей раздаются выкрики:
– Любо, любо.
– Не желаем. Пускай он сперва из партии выйдет.
– Я в партию в госпитале вступал. После того, как мне обе ноги отняли.
Женщины на площади, прислушиваясь, сопровождают эти крики своими комментариями:
– Никогда у нас на конезаводе такого раскола не было.
– Скоро и у нас, как в Грузии или в Молдавии, пойдет.
– Кому-то, значит, интересно людей друг с другом стравить.
Вокруг Татьяны столпились афганцы:
– Так это ты со свадьбы сбежала?
– Значит, так надо было, – отвечает Татьяна.
– Наш капитан, кажется, тебе знакомый был?
– Вы у него сами спросите.
– Вот дадим концерт и по пути заедем к нему в хутор. Привет от тебя передать?
Из-за дверей клуба опять доносится:
– Какой из Харитона атаман? Ему только собак бродячих обдирать. Весь район в собачьи бурки обул.
– Генерала Стрепетова в атаманы.
– Любо, любо!
– Долой, долой!
Бас генерала Стрепетова вырывается из раскрывшейся двери, из которой вышвыривается на площадь стайка ребят:
– Я свое откомандовал. Вот отобьем донскую элиту – и на пенсию уйду.
Женщины на площади ропщут:
– Без него мы совсем пропадем. У каждой семьи теперь отдельный коттедж, машинами обзавелись.
– Он только по наружности суровый.
– Неужто уйдет? Пропадет без него конезавод.
Шелоро подтверждает:
– Старый Данила, дядька нашего Будулая, сразу его купит. С германской фирмой связался и скоро всю табунную степь закупит.
Услышав эти слова, Татьяна решительно заявляет:
– Не светит дядьке вашего Будулая табунную степь сгубить.
– Правильно, Татьяна!
– Если генерал уйдет, бери конезавод в свои руки.
– Молодая она.
– Не то молодо, что молодо, а то, что без ума.
Между тем афганцы, нервничая, спрашивают у Татьяны:
– Скоро они там раскружатся? За нами вот-вот автобус с Первомайского конезавода должен прийти.
Вдруг настежь распахиваются двери клуба, появляется на пороге мрачный как туча генерал Стрепетов.
– Можете, кто хочет петь и плясать, заходить.
Из клуба раздается:
– Любо, любо!
– Долой, долой!!
Проходя через расступающуюся перед ним толпу, генерал Стрепетов говорит:
– Я в этой вражде больше не участвую. Никогда на нашем конезаводе такого не было. Опять белые и красные, свои и чужие. По четвертому кругу будут атамана выбирать.
И вот уже в клубе выступает оркестр бывших на войне в Афганистане солдат. Одну за другой поют афганские, казачьи и другие песни. Набившиеся битком в клуб люди восторженно удивляются:
– И казачьи успели выучить?! И цыганские?! Но свои, афганские, они лучше всего поют.
Выходит на сцену сержант и объявляет:
– А последнюю песню мы посвящаем вашему главному коневоду Татьяне Шаламовой.
Из-за его спины появляется солист оркестра и поет:
Но не успевает он продолжить песню, как по ступенькам поднимается из зала Татьяна, главный коневод, и, отстранив его рукой, заявляет:
– Раз эта песня посвящается мне, то я и буду ее петь. Я ее хорошо запомнила.
После некоторого замешательства оркестр опять начинает играть мелодию, и Татьяна поет:
Вдруг вскакивает с места в переднем ряду жених Татьяны Данила и, ссутулившись, бредет по проходу к выходу. Заключительные слова песни как будто толкают его в спину, он то и дело спотыкается. Все провожают его взглядами.
Играет оркестр из бывших на войне в Афганистане солдат.
Ваня Пухляков, спустившись из дома по ступенькам с пластмассовым кувшином в руке, осматривается по сторонам, выглядывает за забор на улицу и потом идет к двери погреба. Екатерина Калмыкова выходит в калитку, поднимается по ступенькам в дом, возвращается через некоторое время. Осматривается по сторонам и, увидев открытую настежь дверь погреба, тоже ныряет в него.
Ваня Пухляков, подставив к бочонку с краном кувшин, нацеживает в него вино. Услышав за своей спиной шорох, вздрагивает, поворачивается. Вино из крана льется на землю. Екатерина спешит закрыть кран.
