– И наше казачество вас не отпустит, Будулай. Не только ветераны Донского корпуса вас уже узнали, но и все другие. Недаром к вашей кузнице очередь стоит. И русские, и украинцы, и немцы, и казаки.
Ветеран Донского корпуса поправляет молодого казака:
– Казаки – это тоже русские. Не туда гребешь, выравнивай другим веслом.
Молодой казак своенравно возражает:
– Казаки – это гремучая смесь из разных народов, потому теперь и никак не могут договориться между собой. Как в стране пошло, так и среди казаков. А кое-кто хочет их стравить между собой, натравить молодых на старых. Вот потому-то мы вас и не отпустим, Будулай. Таких, как вы, уже мало осталось казаков. Не хотите быть атаманом, мы к вам за советом придем.
Вдруг вмешивается в разговор Ожогин, приехавший сюда по поручению генерала Стрепетова и попавший на эту свадьбу вместе с Егором:
– Но нет. Не за тем мы сюда приехали, чтобы вам Будулая отдать. Он не только на военной службе донской казак, он у нас на всю табунную степь мастер. Такого табунщика у нас больше нет. Не отдадим вам Будулая. Правда, Будулай?
Будулай молчит. За столами веселье, над столами взлетают песни, невеста и жених целуются под крики «горько».
У ворот Клавдии Пухляковой сигналит автомашина. Клавдия Петровна накидывает платок.
– Должно быть, за мной председатель прислал.
Но Ваня снимает с вешалки шапку.
– Нет, это за мной, – уверенно говорит он. – У вас в колхозе пока ни одного КамАЗа нет.
И, опередив мать, он выскакивает на крыльцо.
Из кузова большого КамАЗа как горох высыпались афганцы, открывают калитку, здороваются со своим командиром:
– Здравия желаем, товарищ капитан.
– Вот, заехали к вам по дороге на Терский конезавод.
– Уже все донские объехали с концертами.
– Вы тут не соскучились без нас?
Ваня Пухляков растроганно говорит:
– Еще как соскучился! Проходи, Усман, проходи, Армен, – приглашает он всех. – Поднимайтесь, ребята, в дом.
Клавдия Петровна встречает бывших афганских солдат с радостью, суетится между печкой и столом, бежит в погреб, выставляет все, что у нее есть. Из большой кастрюли разливает по тарелкам борщ, разрезает моченый ажиновский арбуз, наливает в стаканы и кружки из оплетенной красноталом бутыли вино, но сын останавливает ее жестом:
– Нет, мама. Ребята в дороге, им нельзя.
Солдаты весело набрасываются на обед, все хвалят. Хозяйка радуется вместе с ними, как вдруг сержант срывается с места, выскакивает из дома и возвращается с большой корзинкой в руке.
– Тут, товарищ капитан, одна ваша знакомая для вас кое-что передала.
Клавдия Петровна берет у него из рук корзину и ставит на стол пироги, жареного гуся, бутылку с вином. Разворачивает завернутый в толстую красную бумагу свитер. Ваня с удивлением спрашивает у сержанта:
– Какая знакомая? У меня на конезаводе теперь никаких знакомых нет.
Усман весело говорит:
– Это вы забыли, товарищ капитан. Есть, есть. Она на нашем концерте военную афганскую песню запела. Помните, мы ее на свадьбе в ресторане пели? – И Усман очень тихо напевает песню:
– Всю запомнила? – недоверчиво спрашивает Ваня.
Армен подтверждает:
– Всю, от начала до конца. Вот бы нам такую солистку. И голос, и красавица на всю табунную степь.
Сержант виновато спрашивает у командира:
– Вы с нами на Терский завод не съездите, товарищ капитан?
Ваня смотрит на Клавдию Петровну, она смотрит на него и заискивающе обращается к солдатам:
– С вами он уже сколько лет пробыл, а с матерью всего один месяц. Пусть поживет со мной. Не хочу его больше никуда отпускать.
Ваня молча разводит руками. Солдаты понимающе встают из-за стола, прощаются, благодарят хозяйку. Ваня провожает их на крыльцо и спускается с ними по ступенькам, идет к воротам и, когда КамАЗ с его боевыми товарищами отъезжает от двора, долго машет им вслед, стоя с непокрытой головой. Потом медленно возвращается в дом. Мать виновато спрашивает у него:
– Может, подденешь свитер под свой бушлат? Он из шерсти ангорской козы связан.
– Мне надо съездить кое-куда, – говорит Ваня, явно не слыша мать. – Сегодня же, мама. Я совсем ненадолго. Скоро вернусь.
На конезаводе генерал Стрепетов в своем кабинете разговаривает с главным коневодом Татьяной Шаламовой:
– Нет, Таня, все. Никогда не думал, что так могут обидеть меня. Никого слушать не хотят, а Харитон кричит, что я тоже комуняка. Завтра же еду в Ростов и привезу приказ. Примешь от меня конезавод, пусть они тебя теперь слушают.
Бурно протестует Татьяна:
– Какой из меня начальник, Михаил Федорович? Без вас сразу распадется конезавод. Разворуют и распродадут всех конематок. И табунные земли тоже.
– Я, Татьяна, полностью доверяю тебе. Правильно люди кричали, что тебя бы нужно в атаманы выбирать. Бери власть в руки и не отдавай донскую элиту никому. А мне уже давно было пора уходить.
– Тогда забирайте с собой в Ростов и меня. Я с вами не согласна. Так и скажу в нашем тресте. Насильно меня никто заставить не сможет.
