Без всяких признаков беспокойства тот же самый мужчина укоризненно говорит:
– А вот этого от такой красавицы мы, признаться, не могли ожидать. Ну что ж, нам для развлечения как раз и не хватало такой компании. Придется ради этой амазонки донских степей джинсы спустить.
Его спутник, взглянув на часы, небрежно говорит:
– Оставь ее. Не время сейчас связываться.
– Она сама напросилась на знакомство. Эта амазонка взяла нас на прицел и держит. Как я понимаю, у нее в руке ракетница, чтобы чересчур назойливых кавалеров пугать.
– Правильно, – говорит Татьяна. И, доставая другой рукой из-за спины, из коляски мотоцикла, автомат, она вскидывает его наперевес. – А это, как я понимаю, автомат системы Калашникова.
Мужчины явно ошеломлены таким оборотом дела. Один из них испуганно предупреждает:
– Вы с ума сошли?! Он может выстрелить. Это не игрушка.
– То же самое мне говорил и один из моих кавалеров из военных. Но для того, чтобы он не выстрелил, вам придется спустить джинсы.
Другой мужчина недоверчиво спрашивает:
– Вы это серьезно?
Она наводит дуло автомата.
– Даю предупредительную очередь.
Треск автоматной очереди над головами заставляет их заспешить с исполнением ее приказа. Но они еще пробуют отшутиться:
– Стриптиз на лоне природы?
Путаясь в штанинах, спросивший это мужчина прыгает на одной ноге.
– По вашему же сценарию. Все снимайте с себя. Все.
Его менее расторопный товарищ, вынув из кармана брюк пачку денег, подбрасывает ее в руке:
– Может быть, сойдемся?
– Ну-ка, перебросьте мне, – говорит деловито Татьяна Ивановна. – Надо сосчитать.
– Ловите! – Он бросает ей пачку денег. – Там двадцать пять косых.
– Нет, не будем пересчитывать. Я вам верю. Могу их и по адресу передать.
Теперь уже в вопросе, обращенном к ней, неприкрытая тревога звучит:
– Откуда вам может быть известен адрес?
– Ничего не стоило из вашей беседы вычислить.
Полураздетые, они переминаются с ноги на ногу.
– И вам потом не будет стыдно?
– Будет. За вас. Всего-навсего беззащитная амазонка донских степей и два таких лба. Мне и в милиции могут не поверить.
– Теперь милицию ничем не удивишь.
– И этой игрушкой?
Она поводит автоматом из стороны в сторону.
– Осторожно! – напоминает один из мужчин и добавляет: – Самое большее одна косая штрафа – и дело с концом.
– Вот это, пожалуй, вы правильно сказали. Я с вами согласна. А потому мне придется эту игрушку в штаб вневедомственной охраны передать. Надевайте свои джинсы, садитесь в мотоцикл – и чтобы больше вашего духу не было здесь. Какие вы мужчины? Я теперь на всю жизнь насмотрелась на ваш стриптиз.
И в то время, когда они, обрадованные неожиданной развязкой, одеваются и садятся в мотоцикл, она с автоматом на груди спускается в балку, где ее встречает лошадь, подняв голову и чутко прядая породистыми ушами.
Еще не успевает прорваться сквозь низкие предвесенние тучи солнце, но уже светится кузница Будулая, вокруг разносится из нее звон и плеск металла, стучит большой молот по наковальне и раскатывается дробь малого кузнечного молотка.
К дверям кузницы Будулая неслышно подкатывает заграничная машина «тойота», выходит из нее старый цыган Данила, снимая с себя дорогую шубу, останавливается в дверях кузницы и весело спрашивает:
– Где тут у тебя ее можно повесить, Будулай? Я уже не помню, когда у наковальни плясал.
Оглядываясь, Будулай узнает своего дядю, радостно идет к нему навстречу, берет у него из рук и вешает на крючок дорогую шубу с лисьим подбоем.
– Здравствуй, дядя Данила, – говорит он. – Спасибо, что не забываешь меня.
– А как я могу забыть? Я тут по просьбе одной германской фирмы переговоры веду и сделал небольшой крюк. Ну-ка дай мне твой молоток. А ты побудь у меня молотобойцем, мне уже не по возрасту такой кувалдой махать. А как же ты без молотобойца? Я же помню, был он у тебя.
– Повез на санях мою дочку в районную больницу.
Дядя Данила искренне пугается:
– Неужто и она заболела?
– Нет, дядя Данила, сейчас у меня уже, наверное, внук или внучка есть.
Бурно радуется дядя Будулая:
– Это я в хорошую минуту попал. Ты это должен запомнить, Будулай. Я ведь к тебе не зря заехал. Очень ты мне нужен. У меня никакой другой родни, кроме дочки Тамилы, не осталось, но она далеко в городе живет и не интересуется моими делами. Она среди цыган в Ростове сама себе княгиня. А мне без своего человека никак нельзя. Тем более что ты в донских лошадях понимаешь толк. Да и не только в донских. Тебя в нашей табунной степи и цыгане и казаки помнят. Я хочу, чтобы ты всегда у меня под рукой был. Сейчас не на кого даже мне свой дом оставить. Как ты на это посмотришь, Будулай?
Изредка ударяя по металлу на наковальне большим молотом между ударами маленького молота в руке у своего дяди, Будулай говорит:
– Не знаю, что тебе и сказать. Теперь же у меня здесь внук или внучка будет.
