— Только не в северном направлении, — сказала Бет, открывая свой саквояж. — Хватит с меня снега и холода.
Бет проснулась от звуков банджо, на котором играли где-то рядом, Музыка была быстрой и зажигательной, она напомнила ей одного уличного музыканта, негра, который часто играл на банджо в Филадельфии. Это показалось Бет благоприятным знаком.
Все четверо легли одетыми на голые матрасы, чтобы немного передохнуть, но, вероятно, прошло несколько часов, потому что солнце уже опустилось и на улице начинало вечереть.
Тео крепко спал, прижавшись к ее спине. Бет отодвинулась от него. Она неожиданно почувствовала себя полной сил и захотела сделать эту комнату похожей на дом.
Бет распаковала узел с постельным бельем, повесила свою одежду в шкаф и как раз передвигала стол поближе к окну, когда проснулся Тео.
— Это хороший знак, — сказал он, глядя, как она расстилает на столе клетчатую скатерть. — Значит, ты чувствуешь себя здесь как дома?
— Я чувствую себя как дома везде, где есть ты, — поддразнила его Бет. — А теперь убери свою ленивую тушу с кровати, я хочу привести ее в порядок.
Он выполнил ее просьбу, а затем подошел к Бет и обнял.
— Я доставил тебе столько неприятностей, — с раскаянием произнес Тео.
Это было еще очень мягко сказано, и будь Бет в дурном настроении, она бы выдала ему длинный список обид, начиная со стиля жизни профессионального игрока, который предполагал либо все, либо ничего. Сюда же относились его неожиданные отлучки, флирт с другими женщинами, а также такие черты, кап ненадежность и эгоизм. Но сейчас у нее не было настроения обвинять его.
— Ну, все не так уж плохо, — сказала Бет, обнимая его за шею и целуя. Тео с готовностью ответил на поцелуй, лаская ее язык своим и прижимаясь к Бет всем телом. К своему удивлению, она тоже почувствовала страсть.
С тех пор как Бет потеряла ребенка, она перестала испытывать к Тео желание. Она продолжала спать с ним, притворяясь, что все в порядке, чтобы не огорчать его, но каждый раз чувствовала себя несчастной и обманутой, потому что занятия любовью всегда играли для нее большую роль в их отношениях.
Тео опустился на стул и посадил ее на колени лицом к себе. Затем расстегнул лиф ее платья, высвободил груди и принялся целовать и ласкать их. Бет испытывала такое же удовольствие, как и прежде, а когда его рука забралась под юбки, она поняла, что на этот раз ей не придется притворяться.
В то время как Тео пальцами ласкал ее, распаляя до крайности, Сэм и Джек были рядом, в соседней комнате, и мысль о непристойности происходящего оказалась настолько возбуждающей, что Бет кончила еще до того, как Тео снял брюки и вошел в нее.
С улицы по-прежнему доносились звуки банджо. Бет запрокинула голову, страстно прижимаясь грудью к лицу Тео, наслаждаясь ощущением его внутри себя.
Он кончил с удовлетворенным рыком, вцепившись пальцами в ее ягодицы.
— Это лучше, чем выиграть тысячу долларов, — прошептал Тео, уткнувшись ей в плечо. — Как же я люблю тебя, Бет!
Было уже почти десять, когда все четверо отправились в город, чтобы поесть. Им пришлось мыться холодной водой, потому что она нагревалась, только когда в подвале топили печь. Но все чувствовали себя бодрыми, а Бет просто сияла после недавней близости и смеялась в ответ на любые шутки.
Она надела алое атласное платье, хотя оно немного помялось в саквояже.
— Я возьму с собой скрипку, — сообщила Бет, когда они выходили из дому. — Сегодня мне обязательно должно повезти.
Поужинав жареными цыплятами с картофелем в ближайшем ресторане, друзья отправились на центральную улицу Гэс-тауна.
Насколько они понимали, история Ванкувера началась здесь. В 1867 году это место представляло собой кучку деревянных лачуг и складов, теснившихся возле верфи. До тех пор пока сюда не приехал Джон Дейтон, известный как Болтливый Джек, и не открыл первый салун. Городские сановники хотели назвать этот район Грэнвилем, но для его обитателей он так и остался Гэс-тауном[5].
После спокойных, тихих маленьких городков, в которых они останавливались уже несколько месяцев, Гэс-таун приятно удивил оживленностью, шумом и отсутствием ханжества.
Из салунов выходили люди с бокалами в руках, везде стояли ларьки, торговавшие всевозможными кушаньями, от печеного картофеля и хот-догов до лапши. Отовсюду лилась музыка, а по улицам, шатаясь, ходили пьяные матросы и пели песни.
Здесь можно было встретить мошенников, старавшихся вовлечь доверчивых прохожих в карточные игры, и проституток, стоявших в недвусмысленных позах возле дверей. Попрошайки, бродячие актеры и музыканты, уличные торговцы — все они вносили свою лепту во всеобщую сумятицу.
Джек остановился у очень оживленного салуна на углу Уотер-стрит.
— Давайте-ка попытаем удачи здесь, — с улыбкой предложил он. — Музыки не слышно, так, может, мы убедим их, что она им нужна!
