— К сожалению, есть и другие стороны бытия! — сказал Игорь Яковлевич, и я решил, что рано или поздно мне нужно знать, что это за «другие стороны»! Я потребовал, чтобы мне наконец показали бумагу, раз она касается меня! Мама вяло сопротивлялась:
— Владик такой впечатлительный!
А я настаивал. Пробежав по бумаге глазами, я почувствовал себя так, словно вся моя кровь унеслась из головы, из сердца вниз, в ноги!.. Мне было уже не до философствования, не до «мерлехлюндии». Сквозь туман в голове я слыхал слова:
— Но я не дам хода этому делу!..
— Не говорите глупостей! Я знаю — это конец!.. Конец!..
Зачем она так неуважительно говорит с человеком, который пришел, чтоб нас спасти!.. Спасти меня…
Телегин положил на мамину крестьянскую руку свою утиную лапку.
— Написали раз, напишут еще…
Мама вырвала у него свою руку и закрыла ею глаза.
— А я снова изыму то, что они напишут! Вы верите мне, Лидия Степановна?
— Ах, да при чем тут вы! Вас вычистят. И зачем я выходила замуж! Его дед не желал этого брака, и, видит бог, он был прав. Как он был прав!..
— …вычистят меня, кто-нибудь останется. Наш бургомистр, например!
— Тот, который разъезжает в немецкой машине?
— Всегда кто-нибудь разъезжает в машинах! Отец Владика, например.
— Его отец ездил в своей!
— В прикрепленной, уважаемая Лидия Степановна!
Игорь Яковлевич терпеливо выдерживал мамины наскоки. Но зачем она задирается в такой момент!
А я читал бумагу, глаза перескакивали со строчки на строчку: «…зверства жидов-большевиков…», «вооруженный до зубов…», «…и она притворялась, что с ним не живет».
— Он воевал? — спросил Телегин.
— Мы с Владиком не знаем, что он делает там… — мама неопределенно махнула рукой, но смысл ее жеста был ясен. Под «там» подразумевалось — за линией фронта.
— Может быть, в гражданскую? Иначе откуда это выражение: «вооруженный до зубов»?
— Не знаю, не знаю… — сказала мама.
— Ну как же, он участвовал в Трипольской трагедии. Еще песня такая была: «Там, вдали за рекою, погасли огни…» Ну и так далее… — Я вспомнил песню «Вдруг вдали у реки засверкали штыки, это белогвардейские цепи…».
«Вооруженными до зубов» были как раз эти белогвардейские цепи, а не мой папа! К тому же все это было так давно, что, кажется, не могло иметь отношения к нам, маме и Телегину. Но мама запаниковала:
— Извините, Игорь Яковлевич, мальчик не подумал… Трипольская трагедия!.. Какое отношение к ней имел твой отец, Владик? — спросила она строго.
— Как? Ты сама рассказывала, он там чуть не погиб!
— Не слушайте его! Мало ли кто что казала-мазала!
— Но папу сбросили в колодец вместе с порубанными бойцами! — настаивал я.
— Он — порубанный?.. Красноармейцы действительно были порубаны саблями, а отец просто болел тифом. Самым обыкновенным. Брюшным. Его приняли за мертвеца.
— Белогвардейцы! — добавил я.
— Ну да, они. И сбросили в колодец вместе с погибшими в бою. Он в этой самой Трипольской трагедии фактически и не участвовал! Служил в политотделе…
— Но, может быть, как комиссар, ходил с револьвером? Иначе откуда в письме слова «вооруженный до зубов»? — доискивался Телегин.
— Может быть, тогда, в гражданскую, и ходил. Но он, сколько я знаю, даже не знал, с какого конца вставляется пуля… Он лампочки в патрон вкрутить не умел. Кто бы такому дал оружие? Вы шутите!
— Тот, кто писал донос, не шутит. Я лично стрелять не умею. И никогда не умел. Но те, кто охраняет таких неприспособленных людей, как вы и я, прекрасно обращаются с оружием…
— Вы нас допрашиваете, да? — не выдержал я.
— Я в бургомистрате работаю по культуре и, следовательно, никого не допрашиваю. В том числе и вас, — спокойным тоном продолжал Телегин.
— Извините его, Игорь Яковлевич. Он давно не ходит в школу и совсем забыл, кто белый, а кто красный.
— А я отлично помню. Трипольская трагедия! Для кого трагедия, а для кого, может быть, некоторое, хотя бы временное, торжество его идеи. Ваш отец, уважаемый молодой человек, был там, вдали за рекою, а мой папа, возможно, в тех самых цепях, которые вы в песнях именовали белогвардейскими. Вот так-с!.. Но оставим в стороне всеобщую историю, вернемся к нашим мутонам. Как понимать это: «…притворялась, что с ним не живет»?
— А какое это имеет сейчас значение? — спросила с вызовом мама.
— Огромное, — ответил Телегин и прочитал еще строчку из письма: «…и это естественно — большевики были против нормальной семьи. Они бы всех согнали в одно общежитие. Его отец развалил семью, потому что был идейный. И сыночек не лучше за отца. А теперь, когда немцы одобряют нормальную семью…»
— Как они смеют писать такие гадости! Отец Владика был отличным семьянином. Он… Он…
— Значит, это вы, уважаемая Лидия Степановна, развалили семью?
— То есть как? Как вы смеете? Как можете?..
— Но если один из двоих разводящихся отличный семьянин, то второй — сами понимаете! Я ничего плохого не хочу сказать, но так получается…
— Вы придираетесь! Я вам много раз говорила: мы любили друг друга, и если бы не обстоятельства…
