В нашем лагере сержант Бейли высунулся из штабной палатки и крикнул, что рота возвращается в Холлоуэй. Два пилоты были ранены.
Десять минут мы с Лизом валялись в Большой Верхушке, потягивая кофе и наслаждаясь каждым моментом спокойствия. Услышав крик Бейли, я заметил, как целый батальон приближается к нам с юга. Грохоту от него было, как от целой войны. Несложно было догадаться, каким образом ВК всегда знают, где мы.
За несколько миль батальон перестроился в колонну и линейка "Хьюи" описала круг, заходя на посадку с запада. Мы с Лизом стояли с подветренной стороны и ощутили теплую, сладковатую волну сгоревшего керосина от турбин.
"Хьюи" выстроились в ряд. Они заглушали двигатели, пилоты выпрыгивали, таща свое снаряжение. Борттехники терпеливо ждали, чтобы зафиксировать лопасти и начать послеполетный осмотр. Группа пилотов приближалась, и мы услышали веселые крики и хохот, что было неожиданно после новости о раненых.
В Большой Верхушке стало ясно, почему они так радуются. Два раненых пилота, оба из другого взвода, прохаживались между них, ухмыляясь и смеясь вместе с остальными. Кровь из их ран засохла на лицах и в волосах.
Оба были ранены в голову во время последней переброски. Один получил пулю спереди, второй сбоку. Оба сжимали шлемы, указывая на дырки. Одному пуля попала в головку щитка на лобовой части шлема. Пуля разбила шлем и отскочила. У пилота кровоточила голова.
Вторая счастливая душа расхаживала, засунув пальцы в дырки по обеим сторонам шлема. С обеих сторон его головы засохла кровь. Это выглядело, как какой-то фокус. Из того, что мы видели, ясно следовало, что пуля должна была пройти ему сквозь голову. Мы хотели знать, что это за трюк.
— Я разобрался, когда мы возвращались, — сказал он. — В смысле, когда я перестал щупать дыры с каждой стороны головы и спросил Эрни, живой ли я.
Он был все еще бледен, но смеялся.
— Пуля попала, когда мы заходили на посадку в "Рентген". К счастью, пилотировал Эрни. Будто бейсбольной битой дали по башке. В глазах помутилось. Сначала я подумал, что пуля попала в шлем и как-то отрикошетила. Первым кровь заметил Эрни. Он повернулся, чтобы сказать мне о пуле, пробившей стекло перед ним, и увидел.
Могу себе представить: парень видит неровную дыру в шлеме своего друга, а по шее кровь течет.
— Я пощупал шлем и нашел дыру на правой стороне, но Эрни сказал, что кровь течет слева. Подношу левую руку и тоже чувствую дыру! Отдергиваю обе руки, и они обе в крови! Опять ощупываю шлем. Порядок, две дыры. Порядок, две раны. По ране с каждой стороны. Сам не верю, что живой.
Он пустил свой шлем по кругу и продолжил рассказ:
— Глядите, попало вот сюда, — и показал пальцем чуть спереди правого уха. — Пуля попала в край кости и пошла между шлемом и скальпом. А потом, — и он, не веря, покачал головой, — она прошла по дуге через верх шлема и попала в край кости на левой стороне. Отрикошетила сквозь шлем и вылетела через стекло прямо перед Эрни!
Он лучезарно улыбнулся. Я увидел след, который пуля оставила на подшлемнике и две раны по обеим сторонам головы. Я покачал головой. Опять Бог?
Как только он закончил свой рассказ, джип увез его вместе с другим пилотом к госпитальной палатке на той стороне взлетной полосы. Наблюдая за ними, я увидел огромный строй вертолетов, приближающийся со стороны Анкхе. Кавалерия посылала нам на помощь 227-й батальон. Это была почти полная ее мощь.
Я присоединился к Реслеру и остальным пилотам, направлявшимся в комплекс, чтобы поесть. Почти сотня наших брела по полосе, болтая с приятелями под сумеречным небом. Мы прошли мимо госпитальной палатки. Там сильно пахло кровью. В тенях лежали мешки с гротескно скрюченными трупами.
На следующее утро мы с Лизом не полетели вместе со всей ротой. Мы взлетели получасом позже, у нас было задание на один вертолет. К роте мы присоединимся потом.
Задача было простой: слетать в расположение артиллерийской части. Мы должны были привезти им какие-то рации, почту и командира части, который хотел поговорить о делах со своими ребятами. Когда он закончит разговор, мы доставим его в Плейку и присоединимся к нашей роте.
"Сапоги" вовсю выполняли огневую задачу. Двадцать стальных стволов, собранных на северной стороне открытого места, нетерпеливо смотрели в небо на юге. От высокой влажности при выстреле от дул разбегались кольца ударных волн. Орудия откатывались. Они вели огонь по цели за пять миль отсюда.
Они дали нам посадку, но продолжали стрелять. Площадка была перед орудиями.
Садиться на артиллерийскую позицию — это нечто. Они вели огонь постоянно и продолжали до тех пор, пока вертолет не оказывался под самым дулом. Окончательное решение насчет того, когда станет слишком близко, натурально, принадлежало человеку, дергающему спусковой шнур пушки. Время этого решения здорово варьировалось. Оно зависело от настроения артиллериста. Которое, в свою очередь, зависело от того, не приходилось ли вертолету сдувать его палатку.
