В то же мгновение регулярные части Севера решили захлопнуть ловушку. По трем вертолетам и разгрузившимся "сапогам" был открыт перекрестный пулеметный огонь минимум с трех направлений. Зона внезапно заполнилась визгом пуль. Я сжал ручку управления, невольно подавшись вперед, готовый к взлету. Я подавлял свою логическую реакцию: немедленно взлететь. Машина приподнялась на полозьях, готовая сорваться моментально. Поехали! Фаррис орал по радио "Желтому-1", чтобы тот взлетал. Он не двигался.
"Сапоги" даже не добрались до деревьев. Они выскочили с яростными криками, но теперь лежали вокруг нас, умирающие и мертвые. Винты ведущего вертолета еще вращались, но люди внутри него не отвечали. Я увидел, как впереди нас, от попадания пуль, ударили фонтанчики песка. Мой желудок напрягся, желая остановить их. Наши стрелки стреляли по призракам в деревьях поверх залегших "сапог".
В моей голове наступила странная тишина. Все казалось таким далеким. Под грохот пулеметов, крики "сапог" о том, что все убиты, вопли Фарриса, приказывающего "Желтому-1" взлетать, я думал о пулях, проходящих сквозь плексиглас, сквозь мои кости и внутренности, сквозь вертолет и никогда не останавливающихся. В тишине эхом раздался голос. Это был Фаррис:
— Пошел! Пошел! Пошел!
Я отреагировал так быстро, что "Хьюи" подскочил рывком. Такое чувство, что "Хьюи" работал на моем адреналине. Я резко наклонил нос, чтобы быстро набрать скорость. Отклонился вправо к мертво застывшему ведущему вертолету, все еще стоящему на земле. Стрелки с обоих бортов продолжали вести огонь. Трассеры, летящие в меня, теперь казались ливнем. Как только они могли промахнуться? В детстве я изобрел игру: уклоняться от капель летних дождей. Но в конце концов они в меня попадали.
Но не в этот раз. Я проскользнул над верхушками деревьев, оставаясь низко, чтобы укрыться и набирая скорость. Я резко мотал вертолет влево и вправо, уворачиваясь, сбивая врага с толку, как учил меня Лиз, и когда ушел достаточно далеко, резко набрал высоту, оставляя кошмар позади. Мой разум вернулся ко мне. И звуки тоже.
— Что с Желтым-3? — спросил кто-то. Этот вертолет все еще был на земле.
В эфире творилось безумие. Наконец, я расслышал голос Фарриса:
— Белый-1, запрещаю. Отворачивайте влево. Обратный круг.
Фаррис приказал "Белому-1" отвести остальную роту в круг за несколько миль отсюда. Желтый-1 и Желтый-3 все еще оставались на земле.
Я глянул вниз на два тихо стоящих вертолета. Их винты лениво вращались, турбины шли на минимальных оборотах. Машинам было все равно, не все равно было лишь нежной протоплазме у них внутри. Открытое место покрывали трупы, но несколько человек из тех тридцати "сапог", что мы привезли сюда, были еще живы. Они добрались до укрытия на краю площадки.
На голову Фаррису свалилась масса проблем. Ему нужно было довести и разгрузить еще двенадцать машин. Потом пришел вызов от пилота "Желтого-3". Он был жив, но считал, что его напарник убит. Кажется, борттехник и стрелок тоже. Вертолет еще мог лететь.
Два ганшипа, сверкая дульными вспышками, мгновенно спикировали вниз, чтобы прикрыть его. С расстояния на это здорово было смотреть.
На земле оставался только Желтый-1. С молчащим радио и все еще работающим двигателем. За ним оставалось достаточно места, чтобы высадить остальных.
Выживший "сапог" добрался до радио. Он сообщил, что вместе со своими товарищами может дать кое-какой прикрывающий огонь для второй волны.
Через считанные минуты вторая группа из трех машин пошла на посадку, а Фаррис приказал мне возвращаться в зону подскока. Я вернулся обратно на несколько миль, где, на большом поле взял на борт новую группу ребят с дикими глазами.
Они тоже орали и рычали. Это был не просто результат тренировок. Это была мотивация. Мы все считали, что если сейчас поднажать, то все может закончиться. К тому моменту, как я выполнил вторую посадку, вражеские пулеметы замолчали. По крайней мере, вторая волна должна была пережить высадку.
Когда мы улетели, кто-то, наконец, заглушил турбину Желтого-1. Никто из его экипажа не мог это сделать. Они терпеливо ждали, пока их погрузят в мешки для путешествия на родину.
Я никогда не пойму, почему в меня не попали. Наверное, правильно читал знаки. Правильно? После этого вылета меня стали звать "счастливчиком".
Вечером, когда за Плейку загорелся оранжевый закат, Лиз, я и еще несколько других сходили к госпитальной палатке.
Мы пришли посмотреть на трупы. Небольшая толпа живых смотрела на все растущую толпу мертвых. Все было организовано. Трупы в эту кучу. Оторванные конечности сюда. Вероятно, запасные руки, ноги и головы воссоединятся со своими владельцами, когда тех поместят в мешки. Но мешки у похоронной команды кончились и трупы складывали прямо так.
