У крестьян под нами был пикник — они стреляли по вертолетам, летящим низко и медленно. В одной деревне я увидел толпу в пятьдесят человек, они ничего не делали, просто смотрели на наше шоу, прикрыв глаза руками от солнца. Кто-то внизу стрелял, потому что вертолеты сообщали о попаданиях. Я не видел никого с оружием, только лишь толпу женщин, детей и мужчин, глазевших на наш вертолетный парад.
Когда строй пошел над следующей деревней, о попаданиях сообщили многие. У Коннорса был пробит топливный бак и ему пришлось покинуть группу. Еще один вертолет сообщил, что на нем убит пилот и повернул обратно. Кто-то в деревне старался от души, но пока что оставался невидимкой. А мы все еще продолжали ковылять, низко и медленно.
О попаданиях сообщил вертолет прямо впереди от нас. И в этот самый момент я увидел огневую позицию. Посреди людей, быков, тростниковых хижин и кокосовых пальм собралась невинно выглядящая толпа. Я заметил, что из ее центра поднимался дымок, а потом разглядел и стрелка. Он стоял за пулеметом.
Прежде чем я попал в армию, мне задали вопрос, который задавали всем потенциальным "сапогам": допустим, вы на большой скорости ведете грузовик с солдатами по скользкой дороге. С обеих сторон обрывы. И тут на вашем пути вдруг оказывается маленький ребенок. Вы постараетесь объехать его и свернете навстречу верной смерти, или продолжите ехать прямо и убьете его? Что ж, все знали верный ответ: убить ребенка. Большого значения это не имело, потому что и ребенок и вся ситуация все равно были ненастоящими. Ну, я и сказал:
— Остановлю грузовик.
— Нет, нет, вы не можете остановить грузовик. Вы едете слишком быстро.
— Тогда, значит, в первую очередь я не буду ехать так быстро по такой плохой дороге.
— Вы, кажется, не понимаете. Предполагается, что у вас нет выбора. Либо убить ребенка, либо себя и своих товарищей.
— Если выбора нет, тогда я еду дальше и убиваю ребенка.
— Вот это уже лучше.
Теперь вопрос стоял так: как уничтожить этого стрелка, который уже убил нескольких пилотов и не тронуть живой щит из невинных людей, который его окружал?
— Вижу пулемет, сэр! — сказал Рубенски, бортовой стрелок.
— Стреляй сначала в землю. Отпугни их, — ответил я.
— Есть, сэр.
Рубенски, один из самых метких стрелков, открыл огонь, когда мы подлетели ближе к пулеметной позиции. Толпа стояла на краю деревни, прямо справа от нас, на расстоянии в сто ярдов.
Пули взбили фонтанчики грязной воды на рисовом поле, быстро приближаясь к группе. Стрелок ВК сосредоточился на другом вертолете и пока что не увидел очередь Рубенски. Я и в самом деле ожидал, что сейчас черные пижамы, конические шляпы, дети рассыплются в стороны и откроют пулеметчика. Их приковали к месту? Когда очередь подошла на пятьдесят футов, я уже знал, что они не будут двигаться. Когда в них попадали, они вскидывали руки и, кружась, опускались на землю. Мне показалось, что прошло очень много времени, пока все еще стрелявший пулеметчик не оказался открыт. Рубенски продолжал вести огонь. Пулеметный ствол ВК свесился вниз на станке, пулеметчик соскользнул на землю. Вокруг него лежала дюжина людей, словно кегли. Грузовик сбил ребенка.
Пока мы летели к зоне Пес, двадцать машин были повреждены и пять сбиты. Погибли два пилота и два стрелка. Сама зона Пес была древним вьетнамским кладбищем и мы захватили ее без особых неприятностей. Вертолеты садились в группах, высаживали "сапог" и возвращались, чтобы доставить еще больше. К этой ночи зона Пес стала форпостом американцев во вьетнамской глуши. Я с Нэйтом и еще три машины получили приказ провести здесь ночь, оставаясь в распоряжении командира "сапог" на всякий случай. Всю ночь моросило.
— Почему они не пригнулись? — я сидел в своем кресле, глядя в темноту.
— ВК заставил их там стоять.
— Ну как ты заставишь людей стоять под пулеметным огнем?
— Если бы они побежали, он застрелил бы их.
— Но если бы они разом побежали, он не смог бы их застрелить, тем более, что мы стреляли по нему.
— Видно, они боялись его больше, чем нас.
— И это все? Они так боялись быть убитыми, что остались стоять и оказались убиты?
— Восточные люди думают не так, как мы.
Всю ночь потрескивали перестрелки, но я не спал не из-за них. Я все прокручивал в голове эту сцену. Лица были ясно видны. Одна старуха жевала бетель и слабо кивнула, когда ее распороли пули. Один ребенок повернулся, чтобы убежать и в него попали как раз в этот момент. Женщина прикрикнула на ребенка; потом ее тоже убили.
Стрелок продолжал бить. Я видел все вновь и вновь, пока все лица в группе не стали мне знакомы. И они тоже узнавали меня, кивали, улыбались, оборачивались, кружились и умирали.
В три утра перестрелка на краю кладбища вдруг стала яростней. Подбежал "сапог" и сказал, чтобы мы запускались. Через пятнадцать минут наступило затишье и нам передали, что можно глушить машины.
