— Кто-нибудь видел, как ты входил? — в голосе хозяйки звучало беспокойство, отражающееся и в глазах.
Словно подтверждая это, на шее пульсировала жилка.
Она сама заметила, насколько резко звучит ее голос, и тут же попыталась изобразить естественность и непринужденность:
— Не то чтобы это действительно имело значение, но ты же знаешь, люди любят посудачить.
Она сделала попытку улыбнуться, но улыбка получилась слишком натянутой. Теперь я знал, как выглядят люди, только что с треском провалившие проверку на детекторе лжи.
— Если кто-нибудь спросит, можешь сказать, что ты старшеклассник и пришел помочь мне разобраться со статуэтками. Я коллекционирую миниатюры. Хочешь посмотреть?
Я, конечно, хотел. Желание клиентки — закон. Вот только снова проснулись нехорошие предчувствия, хотя я и старался не подавать вида. Ничего удивительного, что она слегка нервничает. Семья уехала за города, а она хочет немного развлечься. Похоже, она никогда не занималась сексом ни с кем, кроме чертова придурка мужа. Может, она просто хочет, чтобы я разделся и сказал ей о том, какая она горячая штучка.
Может быть.
Шестилетка, я стоял на заднем дворе нашего дома. Тихим, спокойным вечером воздух наполняли лишь шелест травы и чириканье птиц.
Моя мама стояла напротив меня, футах в двадцати, с бейсбольным мячом в руке. Не спуская глаз с мяча, я принял устойчивую позу и чуть согнулся, готовясь отбить удар. Когда мама бросила мяч, я почувствовал себя голодным львом, дождавшимся наконец добычи. Я отбил мяч так сильно, что он миновал заветную точку и, словно пушечное ядро, вылетел за пределы поля.
Я отшвырнул биту. Что-то странное творилось с моими ногами: сначала они подгибались от волнения, но уже через мгновение мне ужасно захотелось плясать. Наверное, моя мордашка сияла неподдельным восторгом.
Я был дома и наслаждался чувством безопасности…
— Я, конечно, понимаю, что у людей есть другие занятия, кроме как наблюдать за моим черным ходом… Но, допустим, кто-то выгуливал собаку — люди ведь любят прогуливаться с собаками… Я думаю, они должны иногда выводить их… В общем, они могли тебя видеть, а если нет, я просто хочу, чтобы ты знал, как ответить… Понимаешь, что я имею в виду?
Она закончила свой монолог и толкнула дверь.
Я оказался в комнате миниатюр и сразу ошалел: небольшое помещение словно взорвалось маленькими фигурками. Здесь были лошадки, китайские императоры и французские дипломаты, гномы, эльфы, феи, очень маленькая Дороти Гейл из Канзаса с микроскопической собачкой Тото, крошечный Боб Биг Бой, статуэтки Бенджамена Франклина и Чингисхана… Была даже мини-Мэрилин Монро, которая, пытаясь удержать юбку, развевающуюся на ветру, показывала свои трусики всей вселенной.
Моя семичасовая клиентка снова попыталась улыбнуться. Она подошла чуть ближе, но держалась все так же напряженно.
— Ого! Это действительно невероятно!
Я проговорил фразу так, будто это было похвалой, но на самом деле я имел в виду, что «невероятно» — это нечто пугающее. Все было расставлено слишком безупречно, фигурок было слишком много, и они были слишком маленькие. Мне захотелось сбежать. Не просто уйти, а именно убежать от этой женщины, и чем быстрее, тем лучше. Но я не мог себе этого позволить, я не имел права.
— Спасибо большое, я очень долго собирала их, как ты можешь догадаться, и я… — она явно восприняла мои слова как комплимент. За комплименты принято благодарить. И она собиралась это сделать.
Я так и не понял, что случилось, но она словно утратила голос. Рот жемчужной женщины, стоящей напротив своей коллекции трехсантиметровых знаменитостей, открывался, но до меня не доносилось ни единого звука…
Мой отец был превосходным английским футболистом и игроком в крикет. Он умел четко посылать к цели мяч любого размера. И он взялся за бейсбол — игру, о которой ничего не знал, — только для того, чтобы играть в нее со своим сыном-американцем.
У него хорошо получалось. Папа любил запах кожи, красные стежки, он бросал мяч четким движением, заставляя его лететь, вращаться и точно попадать в цель.
Бейсбол был единственным языком, на котором отец мог разговаривать со мной, и он отлично его освоил. Мне казалось, что чем лучше я буду играть, тем больше он будет любить меня, поэтому я упорно тренировался, чтобы стать мальчиком, достойным любви.
Так, возвращаемся обратно к Мэрилин.
— Я люблю Мэрилин… Она была настоящей кинозвездой, — сказал я, пытаясь победить тишину.
На лице моей жемчужной клиентки застыла маска, изображающая нормального человека. Именно так. Маска, будто сделанная из гипса. И мне боязно было думать о том, что под ней. А еще я не знал, что мне делать. Может, попробовать начать заниматься сексом? Но я боялся, что, если я трону ее, она рассыплется на миллион осколков. И где, черт возьми, мои деньги? Это становилось просто невыносимым. Мне обязательно надо будет поговорить об этом дерьме с мистером Хартли, потому что я должен получать деньги, как только вхожу в дверь, а не ждать, волноваться и просить.
— И она такая… маленькая, — говорю я, отчаянно пытаясь продолжить общение.
