Пасхальным утром я проснулся с раскалывающейся от боли головой. Казалось, что мой несчастный мозг погиб и на его похоронах играют тысячи расстроенных скрипок. Моя лачуга еще никогда не выглядела такой запущенной. Я ничего не помнил о субботней ночи, после того как напился текилы с каким-то бывшим моряком, у которого была татуировка Попая[10] на кисти, и он мог заставить его танцевать движением мускулов. И чем пьянее мы становились, тем смешнее танцевал Попай.
Слава богу, мой мотоциклетный шлем лежал на полу рядом с кроватью. Слава богу, моя голова не в шлеме, перекатывающемся с боку на бок на голливудской трассе.
Я попытался встать, что было большой ошибкой. В моей голове взорвалась такая невыносимая боль, что пронзила все теле, вплоть до пяток. Такая попытка обескуражила меня, и я снова улегся на тонкий матрас, покрывавший мою кровать.
Я пытался встать и так и эдак, но похмельный синдром был слишком силен. Я решил полежать еще пять минут.
Пасха Кристи. Который час? Черт! Я поискал свои несчастные часы, но не нашел и отказался от этой затеи из-за головной боли. Со времен оргии я не хотел больше играть во фрисби или пинг-понг с ребятами, которые меня раздражали, хотя и нуждался в компании других людей моего возраста, которые не были связаны с сексом за деньги. Так что Пасха с родителями Кристи манила меня, как Мекка, в которую можно попасть через Долину смерти, веря и надеясь, что на празднике найдется место и для проститутки, то есть для меня. И я уже прошел через ночной кошмар, заливая свою башку дешевым ликером в кабаке.
Зазвонил телефон. Моей первой мыслью было, что это звонит Кристи и я опаздываю. Я должен быть у нее дома днем, и один бог знает, сколько теперь времени. Я рванулся или попытался рвануться через холодную овсянку, в которой застрял, все еще полностью упакованный во вчерашнюю провонявшую алкоголем и никотином одежду. Страдая от дикого сушняка, я пересек огромную пустыню комнаты и схватил телефонную трубку.
— Хей-хо, как поживаешь, мальчик?
Это Санни. Ну, конечно. Кто еще это мог быть.
— Я в порядке, который сейчас час? — прохрипел я.
Я хотел ссать, а возможно, и по-большому.
И в душ. Побыстрее.
— Одиннадцать, — ответил Санни.
Мне стало легче дышать. Еще совсем рано.
— Как дела? — промычал я.
— Прекрасно, как огурец в заднице.
Я хихикнул, снова совершив большую ошибку. В черепе опять запульсировала боль.
— Вечеринка, мальчик! У меня есть несколько новых шляп с оборками, так что готовься к лучшему в городе пасхальному параду!
Я услышал барабанный бой в ушах.
Моя мать ураганом носилась по дому, выставляя на стол огромные торты, жареную говядину и йоркширский пудинг и вообще пытаясь привести дом в порядок. Мама всегда любила порядок.
Для четырехлетнего ребенка я хорошо помню, как это было странно — прибирать дом. Я привык к тому, что наш дом был старым и покосившимся, к тому, что его не хотелось убирать.
Но мама всегда этого требовала.
Моя мама была сама сладость и добродушие, когда с работы вернулся отец и мы сели ужинать.
Сев за стол, мы прочитали ежевечернюю молитву:
«Хлеб наш насущный даждь нам днесь…»
Меня смущал тот факт, что слова «хлеб» и «насущный» не рифмовались.
— Спасибо, Санни, но у меня свидание, — упорствую я в своем выборе жизненного пути.
— О-о-о-о, ты нашел себе новую киску — это классно. Приводи ее с собой.
Кристи, познакомься, это моя подруга проститутка-трансвестит. Круэлла, поздоровайся с моей девушкой.
— Нет, у меня не получится, — твердо отвечаю я.
— Ладно, черт, приходи, когда закончишь со своей киской, попробуешь шоколадные яйца, — Санни почти заставил меня поверить, что жизнь прекрасна.
— Просто сплю и вижу.
— Там будет несколько пасхальных кроликов с маленькими корзиночками для твоей задницы, — гипнотически шепчет Санни.
В моей голове проносятся видения гостей Санни — сладких крошек, друзей, танцев и всего прочего.
Так, погоди минутку, ты не будешь больше лезть в эту дыру. Что там у нас? Барбекю, арбузы, кукуруза, мама, папа, собака, сестра, Кристи, пасхальное воскресенье — конец дискуссии, дело закрыто.
Это твой билет на вылет из этого дерьма, мальчик.
— Спасибо, но знаешь, у меня есть парочка дел, — я настолько тверд, насколько это возможно в таком состоянии.
— Договорились, но если у тебя изменятся планы, я придержу для тебя зайчика. Ах да, у меня есть хорошая работа для тебя на понедельник. Легкие деньги. Пятьсот баксов. И все, что тебе надо делать, это вести себя немного по-садистски.
Черт бы его побрал!
Я почему-то не могу выдавить из себя ни слова.
— Ты меня слышишь, мальчик?
— Да, конечно, это просто мой сосед отвлек меня. Все нормально, отлично, пять сотен, да… — соглашаюсь я, но сам различаю сомнение в своем голосе.
— Ты в порядке, малыш? Тебя что-то тревожит? — говорит Санни, как секундант, чей дуэлянт только что получил пулю в голову.
— Нет, у меня все в порядке, — лгу я.
После Судьи я стал раздражительным, злым и агрессивным, готовым избить кого угодно. Это уже нехорошо.
