Джун Сатури смотрит удивлёнными глазами на стоящего перед ним Лжека. Держит его за руку своими слабеющими, сморщенными пальцами. Он не может говорить. Через восемь минут лёгкие Джуна откажут, и предпоследнего сватрофанского ликвидатора не станет. Всё дальнейшее ляжет на плечи Лжека. Он смотрит на умирающего Джуна Сатури, – великолепного снайпера, за все пять лет уничтожившего более восьми сотен обитательниц, – и ничего не чувствует. "Сохраняй дистанцию, Кройц, держись от всего подальше.", говорит он, выпивая кружку чая быстрого приготовления. "Избегай любопытства. Только так можно остаться в живых. Пережить всех. А не эти твои... близкие контакты." Сидящий рядом мужчина смотрит в пол, погруженный в собственные мысли. "Конечно, Джун. Здравая мысль."
– Я воспользовался оставшимся после катастрофы оборудованием для ноотропной заморозки, – спокойно признался Лжек. – Командование, как я понял, всё узнало, но не стало докапываться. Всё слили на особые условия Сватрофана, чудотворные, так сказать. Жаль, что заморозка была не того качества, что сейчас. Недолговременная.
– Печально всё это, наверное, – предположил Киндигглер, вспоминая про блины.
– Что печально? – встрепенулся Лжек. Он не ощущал печали. Лишь временный холодок ветра памяти.
– Быть последним выжившим, – говорит Киндигглер, разжёвывая блины. – Единственным оставшимся свидетелем ужасов тех лет. Опыт подобного рода и формирует старческие ощущения.
– У меня есть более приятные воспоминания, – отвечает Лжек. – Из более давнего прошлого. А Сватрофан – это так, попутное.
– Понятно, – кивает Киндигглер. – Но каково же ваше мнение обо всём случившемся? Кто, на ваш взгляд, виноват в катастрофе на Сватрофане?
О, это легко. Мудак Дейктириан, выдумавший этих воздушных тёлочек? Кто-то из его детишек, подсунувший папаше прекрасную идею? Не предсказавшие наихудшие последствия эксперимента исследователи Райстерршаффт? Да кто угодно. Все виноваты.
Однако в таких случаях обычно говорят, что...
– Никто не виноват, – отвечает Лжек. – Это было неизбежностью на данном этапе. Своего рода жертвой, данью будущему.
– Какому будущему? – спрашивает Киндигглер, уплетая новый блин. – Ноотропные исследования ведь закончились, вместе с гибелью ведущей исследовательницы. Вельфриветы Шаффран, если я правильно помню.
– Ходят слухи, что ты со своей ближайшей сестрой тоже... – Лжек для вежливости запинается, отводит взгляд на окно. – Обитатели. Белла похожа на обитательницу, а ты похож на свою сестру. За двести с лишним лет Райстерршаффт могли доработать ноотропные технологии, отдав всё самое лучшее последним наследникам. Плюс, выжившие обитательницы то и дело встречаются на каждой планете.
– Интересно, – произносит Киндигглер, смотря на опустевшую тарелку. – У меня тоже были догадки, но по большей части в отношении моей сестры.
Он замолчал, о чём-то задумавшись. Лжек продолжал следить за розоватой фигурой Атлостарвинты в окне, выходящей из гигамаркета с тележкой продуктов.
– Если позволите, – начал Киндигглер. – Что последний ликвидатор катастрофы на Сватрофане делает здесь, на Юмайкале?
– Путешествую, – моментально признался Лжек. Это было чистейшей правдой.
– Хм, – синеглазый юнец вновь задумался над чем-то. – Я всё хочу спросить о, хм... Правда ли, что у выживших на Сватрофане оперативников проявлялись некоторые ноотропные способности? Вся информация об разработках ноотропики того времени сейчас в "Блэкбоксе", поэтому узнать практически не у кого.
– Бывало, что проявлялись, – ответил Лжек, смотря на возвращающуюся Атлостарвинту. – Хотя, как правило, это было просто мелкое чутьё. Или короткие фрагменты предвидения, неконтролируемые. Мы называли такие приступы "Вспышками". Например, идёшь ты по берегу, и вдруг начинаешь смотреть глазами другого человека. Или даже не человека. Видишь самого себя прямо сейчас. Иногда это что-то из прошлого. Кто-то утверждал, что видел таким образом фрагменты будущего. Но я думаю, что это всё ложь. Бахвальства тогда хватало.