Засунув древнее оружие прямо петлю - никакие ножны не вмещали и не подходили к нему,- полковник врезал мощным пинком под рёбра ещё стонавшему над разрезанным животом излишне меткому стрелку и поднял его автомат, по счастью не сильно испачканный в дерьме и крови.
Визг, переходящий в стон поднялся под самые голубые небеса , отразился от высоких кирпичных стен и зарешёченных сводчатых окон, став ещё громче -и снова сменился плачем, когда боль от пинка прошла.
Столько времени потрачено …
Стонавший на холодных камнях, с чего-то решил, что сможет подстрелить господина полковника как привязанную курицу - и потому стрелял по нему только одиночными или по трое. Когда ему разрубили кишки, у него оставалось больше всех патронов.
Гришема сейчас с ним нет и попросить перезарядить автомат полковник никого не сможет.
Поэтому этого дурака и рубили первым. Вот и всё.
Гришем лениво листал скандальные газетенки. Было раннее утро и ему было скучно.
Он, конечно же, нашел контору в Бремене. Полковник никогда не сомневался в своем верном псе - просто потому что знал,что всё будет сделано аккуратно и в срок.
Конечно, контора- громко сказано.
Две арендованных комнаты в недавно отремонтированном крыле.
В одной - машинистка( Ещё не пришла) и колченогий диван(Завален оставшейся от прежних хозяев хламом, лежит на увязанных пакеты для рассылки нераспроданных газетах и пыльных мокрых книгах).
В другой -стол, за которым скучает единственный человек, - кроме него, - в этом скромно обставленном помещении
В коридоре ждут … Никто не ждет. Раннее утро. И он только
Хлопнула дверь.
В дверях появилась фигура - и остановилась. Глаза Гершаля раскрылись широко, шире,чем позволяла природа - потому что у вошедшего на руках были кандалы. Правда, они не соединялись уже мелкой серебристой цепью, чьи звенья бессильно болтались, свисая с железных браслетов. И тут же - кто-то, очень недовольный тем, что кандальник остановился, втолкнул его с притянутым к бока пустым рукавом серой шинели
-А , господин полковник! - саркастически прокомментировал это полёт пушечного ядра Гришем, краем глаза отметив громадность фигуры, - Вижу, вам удалось успешно завершить свои дела в Гамбурге…
Тампест оставил приветствие без внимания. Он экономил силы.
Правда я всё же считаю,что эта французская сволочь не стоила того, чтобы вам самим бегать и развлекать полицию и пожарных фейерверками….
Дюпре поднял на негоголодный. волчий взгляд - видимо, только присутствие Тампеста не давало им вцепиться друг другу в глотки, несмотря на всю пропасть в звании и нынешнем положении.
Заткнись, - прорычал Тампест, - Что бы ты там не сказал - заткнись. Врача - для здешнего отделения, - нашёл?
Сам Селестин прислал, - кивнул Гришем.
Глаза полковника полыхнули жёлтым.
А откуда, - сказал он как-то странно, но по спине у Гришема прошел холодок, - Откуда Селестин знает об этом?
Капелька отложил газеты.
Ниоткуда, сэр, - сказал он, не сводя взгляд синих холодных глаз с Тампеста, -Когда вы потребовали устроить всё в Бремене, - Я запросил деньги в головном офисе.
.
Дальше, - спокойно потребовал полковник.
Дальше, господин полковник, пришли деньги - и сообщение. В нём говорилось, что надо встретить врача. Он прибудет осмотра кандидатов …
Вошедший кивнул, словно услышал ответы на все вопросы, и повернулся к Гершалю. Тот человек Агентства, его пока больше не интересовал. Этот англичанин едва стоял на ногах и трудно было не заметить засохшую, старую пулевую рану на плече. Руки Гершаля невольно сделали несколько привычных движения - так был ему неприятен вид, наверняка, уже очень плохой из-за набившейся внутрь шерсти и грязной крови, но….
Что-то не так, сэр? - спросил старый хирург, вежливо и осторожно. Годы практики научили его разговаривать с англичанами. Тихо. Спокойно. И будь готов услужить.
Всё… Не так … - Полыхавшие жёлтым глаза жгли, опаляли его лицо как расплавленный металл лились в его глазницы - искали что-то укрытое в его глазах, - Всё… Не так… Человек Селестина…
Последние слова были очень важны и если бы … Но глаза у Гершаля были самые обычные и за ними ничего не скрывалось. Британский офицер, казалось, успокоился. Огненный взгляд прокатился по его туповатому скрюченному носу и черным волосам - и он. наконец, спросил то, что ожидала израненная душа Гершаля от всякого англичанина.
Еврей? - он произнёс это слово так будто бы в нём не было особенного, а сердце Гершаля стукнуло так, будто бы ненавистный англичанин ударил с размаху по больной худой груди молотком.
Немец, сэр, - привычно сдержался Гершаль. Он не собирался отвечать на этот вопрос - честно.