Причём, хоть в госпитальную палатку точно также могла попасть бомба, но всё же риск был меньше, чем в окопе. И это было почти мирное, хорошо знакомое ему занятие
Точно так же было правильно и богоугодно, было срезать сухие мозоли, рвать зубы, и - как сейчас, - зашивать, чистить раны парашютистов, когда пулемёты Пятого Полка выплёвывали, один за другим, на асфальт Афин, горячие, пустые, лёгкие и гремящие как банка из-под американской тушёнки, серые пулемётные магазины, выстреливая их один за другим, по безбожным греческим коммунистам. До них Богу и самому Гершалю не было никакого дела. Проклятые англичане всего лишь выступили Его орудием, покарав гордыню Эллады.
Вспомнив об Афинах, Гершаль поднял голову и оглянулся на спокойного Гришема. Он неожиданно понял -где он раньше видел своего нанимателя.
Злее британцев в Городе были уцелевшие “батальоны безопасности” и жандармерия. У них выбор был простой - между петлёй и пулей. Но ведь и можно было и выжить - и даже отомстить Освободительной Армии за кровавые брызги на известке стен казарм Гуди…
И они старались. Даже при немцах не проявляли такого усердия.
Бездомные собаки при них стали жирные…
Англичане, хоть их племя появилось из самых врат Ада, всёже были достаточно брезгливы. Кто-то из них приказал “безопасникам” разобраться с собачьим нашествием - тем более, что псы стали нападать на людей и даже перегрызли горло нескольким английским солдатам, прежде чем до них добрались санитары.
Но патронов всё же “собаколовам” не выдавали.
Да они и им, как оказалось, не были нужны.
Греки эти, славились выдумкой. Смеясь, они таскали за машиной на железном крюке лишенный головы, рук и ног -каждый раз свежий.
Такой нехитрой приманкой они переловили сотни собак. На каике они их перевозили на какой-то остров - голая, белая скала торчащая из моря. Там они выпускали их. Чистый известняк, с единственным источником посредине -и никакой еды.
Ясное дело, что уже в первую ночь остров огласили вопли и вой ,слышные даже в городе. Через неделю, бои в городе закончились. А на острове стоял огромный пёс, в запылённой длинной чёрной шерсти которого было полно репьёв. Он поднимал длинную морду, по направлению к Пирею и оглашал громким, как сирена воздушной тревоги, воем окрестности.
Он требовал от людей еды.
Пёс был ещё жив, когда, вместе с заключёнными - разоружёнными партизанами, вычищеными сочувствующими и просто ненадёжными элементами, охраняющий их полк на кораблях вывозили в Палестину - и потому Гершаль смог увидеть эту тварь, стоя у борта транспортника.
Огромный, почти ему по грудь …
Даже офицеры проявляли недовольство своей новой роли охранников в плавучем концлагеря. А он даже радовался, что окажется подальше от европейского безумия - и чёртово сатанинское создание отравило радость своим воем.
Он поглядел на свои такие знакомые и такие чужие руки, уже державшие всё, что нужно.
И ведь будто бы не прошло ни дня.
И пёс теперь сидел рядом.
И молчал.
А потом …
Жаркая и ленивая суббота вздрогнула под ногами.
Он что-то слышал о взрыве в самом городе из-за чего сдвинули весь полк и появились раненые. Причём, присылали к ним не только англичан, не только солдат и не только мужчин - госпитали и мертвецкие в городе были забиты.
О десяти тысячах мертвых немецких детей в Кельне он узнает только потом… Но уже и так было понятно - Империя вновь объявила войну и Гершаль, немного познакомившийся с тем, как англичане её ведут, стонал от безумия и глупости, поразивших его народ.
Абрамович, которого на улицах Города расстреливали в упор с таким старанием, что ему грозила ампутация сразу обеих ног, хватал его за руку, шептал на идиш, которого в госпитале не понимал никто, проклинал и умолял…
У него были все возможности, он мог убить стольких проклятых англичан… Всего несколько уколов, большой чрезмерно большой дозой морфия - которого просили многие раненые.
Но нет, он испугался англичан.
Он вспомнил как быстро и жарко стучит пулемёт, вбивая чёрные, смуглые головы меж древних камней - и испугался. Он вовсе не хотел разглядывать исклёванный пулями, коричневый от засохшей крови, греческий мрамор в ожидании сносящего голову удара пули … И отбросил его сильную, храбрую, стрелявшую в проклятых англичан и убившую многих зверей в человеческой шкуре, руку - и спас. Спас многих.
Тогда он говорил себе,что убийство это грех и Абрамович - не прав.
Будто бы в насмешку над ним и всем Его Народом, Эттли, на следующий день после взрыва, дал израильтянам то, чего они так долго добивались - независимости.
Чтобы, дождавшись когда возмущенные крики лордов стихнут, тут же объявить от имени тысячелетней Империи не просуществовавшему и дня государству войну.
Газеты говорили,что он повторяет ошибку Черчилля, втянувшего Империю в долгую, трёхлетнюю войну, которую погасить удалось только опустошив глубокие, вырезанные в известняковом основании Острова склады под Портон- Дауном.
Что там прятали от света?
О, греки хорошо это запомнили.