Туата Дэ полностью

“У Зайца” горел. Сигнальный патрон - это серьёзно.Несмотря на название. Фосфорный плевок в тампаковой оболочке, вспыхивающий и разлетающийся яркими горящими звёздами после нескольких секунд полёта.

Плевок из серого металла вышиб закрытые двери из стекла, бронзы и лакированной фанеры. Тонкие занозистые обломки посыпались , полетели. Хрустальные ножи стеклянных осколков резали, втыкались в живую трепещущую кожу …. Полковнику было интересно -успел ли звякнуть приветствовавший его весёлый колокольчик?

А потом грохнул заряд и разлетелись фосфорные звёздочки.

От звука выстрела посыпались стёкла в окружающих домах - будто в город снова согрешил. Так страшно, что Господь прислал и за ним из Ада все “Ланкастеры”.

Внутри раздались крики -это какой-то дурак пробовал тушить горящие и разлетающиеся фосфорные звёздочки спешно набранной на кухне водой.

И тут Тампест добавил ещё огня в разгоравшийся внизу ад .

Ноейса вырвало недавним ужином. Он поклялся, что больше не возьмёт жаренной свинины в рот. Теплое мясо, лежавшее на его тарелке пахло как … В общем, как дым из оттуда.

Ноейс снова увидел этих одетых в лучшие вечерние платья из тёмного бархата и увешанных сами дорогими украшениями - как все ещё молодых, так и жирных старых дев, похожих на мамочек из борделя. Детей в коротких шортиках, оживленно болтающих ногами и пристающих к взрослым. Мужчин в адвокатских пиджаках, деловых костюмах, серых кителях - кстати, неодобрительно смотревших Тампесту в спину…

Всё пылало. Всё и так исчезло в клубах бело-серого дыма.

Полковник выстрелил ещё раз.

И тут Ноейс понял. Это было внезапное озарение, похожее на то, которое испытывали библейские пророки

Он понял,какой единственный вопрос хотел задать полковнику. И какой, вообще, стоило бы.

“Зачем?”

Мимо, второго секретаря посольства Америки, стоящего на коленях на мокром асфальте, с измазанными в грязи, исцарапанными ладонями, грохоча и звеня на стыках рельс, прокатил трамвай .

Полковник кинул бесполезным, но тяжёлым "тампером" в замершего секретаря и, хохоча над тем как тот удирает вверх по улице, размазывая кровь из разбитой губы, догнал трамвай и вскочил на сцепку между вагонами.

Берлин- округ Вестенд - Хеерштрассе 12/14.

Они убивали и умирали спокойно.

Они не были набожны (что им глупые суеверия!), жизнь приучила их уважать только силу и волю.

Приписываемый им диалект, их грубый, вульгарный стих – это дело людей из города.

Они не искали себе приключений, это кони несли их вдаль.

Далеко-далеко, к войне.

У них нет одного вождя. Они были людьми Рамиреса, Лопеса, Артигаса, Кироги, Бустоса, Педро Кампбеллы, Росаса, Пеналосы, Саравии, Уркезы, и того Рикардо Лопеса Джордана, который убил Уркезу.

Они не за родину умирали, это только пустое слово, они умирали вслед за своим случайным вождем, либо если опасность зазывала их в гости, либо просто так получалось.

Их прах затерялся в разных краях Америки, на полях знаменитых сражений.

Хиларио Аскасуби видел их драки и слышал их песни.

Они прожили жизнь во сне, не зная кем или чем они были.

Когда-нибудь это случится и с нами.

Хорхе Луис Борхес, “Гаучо”.

Зло кому угодно дается без труда, оно многолико, а вот у добра почти всегда один и тот же лик. Но существует разновидность зла, столь же редкая, как то, что мы именуем добром, — вот почему этот особый вид зла нередко слывет добром. Более того, совершающий подобное зло должен обладать не меньшим величием души, нежели творящий истинное добро.

Блез Паскаль, “Мысли”.