Мика Углич в контакты с народом не вступал, а народ тянулся душою к интеллигенции. Все попытки завязать доверительный с ним разговор Мика пресекал, погружая в глаза говорящего оловянное лезвие своего рыбьего взгляда; никто такое испытание не мог выдержать, за исключением партизана Терентия, на которого гляди что акула, что хоть удав – все ему было по плечу. Да и беседовал он, как правило, сам с собой, это его вполне устраивало.
Вечер, о котором пойдет речь, ничем не отличался от других вечеров в арбатском общежитии. Подогрев купленные в Елисеевском гастрономе готовые котлеты, Мика выбрался из народной гущи и с подносом в руках проследовал по коридору к своей двери. Гости и хозяйка встретили его появление приветственными одобрительными возгласами, как будто он благополучно прибыл не из коммунальной кухни, а из густого леса, населенного волками и медведями. Дверь затворилась, все сели к столу и придвинули к себе тарелки и рюмки. Физкультурная теща, партизан в майке и татары с казанком остались в другом далеком измерении. А вкруг стола возник разговор из отборных слов, легкий и праздничный, как деликатес.
– Все так хорошо и славно, – поглаживая салфетку ладошкой, сказала Лира Петухова. – Мы будем пить вино, а бедный Сережа сидит на этой жуткой горе с красивым названием.
– А какое название? – спросил микробиолог. – Надо обязательно ему написать…
– Мика, как это называется? – Лира провела пальцем по плечу мужа.
– «Самшитовая роща», – сообщил Мика. – Санаторий. Эпчинский район.
– Да, район какой-то неприятный. – Лира досадливо покачала головой. – Что это еще за Епчинск! Это город, Мика?
– Не Епчинск, а Эпчик, – поправил Мика Углич. – Районный центр. Я нашел по карте.
– Вот молодец! – похвалила Лира. – Вот хороший мальчик! А где письмо?
– У меня, – ответил Мика. – Прочитать?
– Ну конечно, – сказала Лира Петухова. – Эпчик… – И снова головой повела в сомнении.
– «Дорогие мои, – начал Мика, – нет русской культуры без эпистолярного жанра, не так ли? И вот – я к вам пишу… Здесь тихо и зелено, и в ближнем лесу, сразу за забором, растут на воле грецкие орехи и белые грибы. Забор – вот ведь в чем тут дело! Ведь мы, строго говоря, отгорожены этой гнусной стеной от грибов и орехов, изолированы от мира, заключены внутри огородки – мы должны бы ее ненавидеть всеми фибрами души! Ничего подобного: внешний мир представляется нам отсюда чужим и враждебным и стена защищает нас от него. В этом загоне все вместе мы – племя, сплоченное одной заботой и общими интересами выживания. За стеной обитают другие племена, враждебные и чуждые нам. Там мы должны маскироваться, скрываться, молчать о своем отличии от других людей – как будто это позор, а не беда. Здесь, среди своих, мы свободны вести себя как нам вздумается, и это облегчает душу».
– Это пока он там, – задумчиво покачивая коньяк в рюмке, сказал физик-теоретик. – Он вернется, и все это пройдет.
– «…Не один я так чувствую и думаю, – продолжал читать Мика Углич. – Это общее для всех нас – молодых, старых, независимо мыслящих и бесповоротно темных. Никто никого здесь этому не учил – противопоставленность внешнему здоровому миру так же естественна, как человеческое дыханье по обе стороны стены. Мы – социум, сбитый в союз не на профессиональной почве, а на основе медицинского приговора, не подлежащего пересмотру. Наше политическое устройство – тирания, во главе „Самшитовой рощи“ стоит директор – сатрап Бубуев, над ним – секретарь райкома в Эпчике. Бубуев исправно платит налоги райкомовцам – бараниной, битой птицей, овощами из продуктового склада и милыми девушками из нашей народной среды».
– Как интересно… – в совершенной тишине заметил микробиолог. – Речь идет, несомненно, о больных с закрытой формой заболевания.
– «…Для украшения жизни, – держа письмо на отлете, продолжал Мика Углич, – мои товарищи по несчастью создали здесь нечто вроде тайного сообщества – орден тубплиеров. Тубплиеры! Я и сам, когда услышал это слово, не сразу сообразил, что здесь и тамплиеры-храмовники, и госпитальеры-туберкулезники в одном лице. Туберкулезные больные, строящие свой храм в Самшитовой роще. Ничего общего с масонами, Боже упаси! Скорее нечто родственное КВН».
– Вот это уже напрасно, – подал голос физик-теоретик. – Тайное сообщество – за это и в морге по головке не погладят. Остается только надеяться, что наш Сережа в этот орден не вступит.
