Борис так и ахнул: тачанка! На задке — зеленый «максим». Не диковинка для него пулемет в бричке, даже на автомобиле. Но при виде такой панской роскоши кинуло в дрожь.
Иван Куница, будто читая его мысли, поднял руку. Парнишка-ездовой, упершись босой ногой в грядушку передка, завалился спиной на сиденье. Остановил. Из-за его плеча высунулась кудлатая голова. Рябое, смуглое до черноты, как сковородка, лицо живо напомнило Борису табунщика Чалова. В седле подался, вглядываясь: до чего схож, две капли воды. Молодой только, без седины…
Поймав на лице Думенко какой-то непонятный интерес, Куница поспешил выгородить пулеметчика:
— Ты, товарищ Думенко, не гляди, что вид у него квелый. Короткой срежет крестик на луковке церкви. Дозволь?
Борис с укором покосился на него. Молчком тронул Кочубея, правясь к крыльцу штаба.
Шевкопляса в штабе не оказалось. Сидел один Федор Крутей.
— Борька… Ты!
Кривился, разминая обеими руками поясницу; видать, всю ночь гнулся над столом.
— Вот кстати… А я башку тут ломаю.
Вышел он из-за стола, открыл оконную створку. Потягиваясь, двинул согнутыми в локтях руками.
Борис неодобрительно покачал головой:
— В дугу своротит так, Федор. Размяться бы с клинком.
— А возьмешь?
— Поделился бы лучше новостями.
— Могу порадовать… Имеем на три полка бойцов. Пехотных полка. В достатке и командиров. Правда, сам знаешь, на унтерах выезжаем. Но воевать нашему мужику что затирку нам с тобой королёвскую хлебать… Есть опыт. К примеру, возьмем тебя… Беляки не случайно приглядываются к Думенко. Не храбрость его конников прельщает их, не одно умение владеть шашкой. У казаков своих рубак предостаточно. Заметили что-то новое в твоем ведении кавалерийского боя, именно кавалерийского. Мы еще и сами не знаем… А им это — нож к горлу. Дай! Полки ведь целые! Конницы. А у тебя горстка, тысяча сабель…
— Тыща?! — Борис крутнул шеей, будто выворачивался из цепкой руки.
Федор ткнул в верхнюю бумажку:
— Вот наметка приказа… «Из всех отрядов, вошедших в состав 3-го сводного Крестьянского Социалистического полка, выделить конные части и образовать 1-й кавалерийский Крестьянский Социалистический полк под командованием тов. Думенко». Ну?
Струйка дыма от частой дрожи в пальцах вилась мелкой стружкой. Негромким голосом Борис внес добавку:
— Карательный полк… Такое вставить нужно.
Раздумывал Федор недолго; сверху вписал карандашом «карательный».
— Построишь сегодня весь полк. Шевкопляс поприветствует бойцов, поздравит с рождением… Он вернется с позиции. А сейчас мы с тобой поступаем в распоряжение Агнесы. Подымайся.
В коридоре путь им преградил вестовой. От бешеной скачки не мог слова выговорить. Шало бегал бесцветными глазами. Выворотил все карманы, заглянул в облезлую баранью шапку — искал донесение. Нашел в пазухе.
Федор по синему клочку бумажки угадал блокнот Шевкопляса. Первые же слова заставили бегом вернуться в штабную комнату. Сгреб на пол со стола ворох бумаг, очистил карту. Борис не мешал, стоял в сторонке, ждал. Приспел его черед. Сомнения не было.
— Большие конные массы с рассветом из Граббев-ской выступили на Гашуны. Шевкопляс вот пишет… Возможно, они уже в Бурульской… Гляди. Приказывает двинуть наперерез кавалерийский полк. Через Власовскую, вот… На Чунусовскую, а то ц Эркетинскую. Калмыцкие станицы это все. Тут и перехватить…
— Знаю те места.
— Вот и дело твоему полку, — Федор едва приметно улыбнулся запекшимися губами. — С вами я…
— Не помешаешь.
— Размяться. Коня бы…
Трепля за челку Кочубея, смирно стоявшего у брички, Борис предложил:
— Вот садись.
Мишка, не дожидаясь знака, живо подседлал Панораму.
С полком встретились на выгоне, у железнодорожного переезда. Шел он поэскадронно. Строй неровный, но интервалы соблюдались нужные. Ведет Семен, пла-товец. Крепко держится в седле. Ноги в яловых сапогах ладно облегают утянутые подпругами бока буланого черногривого коня. К нему кучно жмутся эскадронные. Издали еще выделялась мохнатая белая шапка Гришки Маслака.
Борис пропустил эскадроны. Платовцы косились на командира, поворачивая черные обветренные лица; они его и в глаза еще не видели. Любопытство одолевало. Зато орловцы, великокняжевцы и особенно свои, зама-нычские, приветствовали бурно. Махали шапками, картузами, кричали каждый свое.
Панорама пенила удила, рвала из рук поводья. Не унимал ее пыл. Растроганный, мял махор темляка.
За конниками шли брички и тачанки с пулеметами, две упряжки с трехдюймовыми пушками. Показывая плеткой на белоголового парнишку-ездового в серебря-ковской тачанке, Борис сказал Иванову:
— Поглядим, на что гож твой хваленый Беркут.
Приказав Наумецкому замкнуть своим отрядом колонну, рысью двинулся к головному эскадрону.
Федор Крутей посоветовал не отбиваться от полотна. Через станцию Гашун достигнуть сальского моста и под прикрытием пехотного подразделения ждать противника.
— Ждать, пока рак в Салу свистнет, — отозвался насмешливый голос позади.
Начальник штаба крутнулся в седле. Борису не надо искать по глазам насмешника.
— У Маслака свои думки…
Ответ у Гришки не залежался:
