Слушая это, Заря вздыхала. Конечно, домогательства развратного старика к юноше её ужаснули, но поверить в то, что христианскую религию можно как-то изменить, превратив во что-то более приличное, девушка не могла. Пусть в самом учении Иисуса не было ничего дурного, но христианство за века слишком плотно сплелось с таким институтом как Церковь, которая просто не будет чувствовать себя уверенно без контроля надо всеми сферами жизни, и потому ничего никому никогда исправить не даст. Заря, правда, знала, что есть христианские страны, где Святой Престол не властен, но, судя по тому, что рассказал Горный Ветер, там дела в плане нравственности обстояли едва ли не хуже, чем в Испании, где хоть изредка, хоть в порядке исключения, попадались такие честные и искренние люди как Томас.
На следующий день Томас привёл юного Диего в гости познакомиться с Зарёй. Ей юноша тоже понравился. Чем-то он напомнил ей Ветерка. Диего горячо мечтал о том, чтобы отправиться в следующий раз в Тавантисуйю вместе с Томасом, но тот слегка остудил пыл юноши:
-- Видишь ли, -- говорил брат Томас, -- когда я отправлялся туда, я горел тем же пылом. Но теперь понимаю, что к миссии был по-настоящему не готов. Мне тогда казалось, что достаточно знания языка кечуа, и горячей веры. Но этого оказалось недостаточно.
-- Что же ещё нужно? -- спросил Диего.
-- Прежде всего необходимо понимать мотивы других людей. Ведь если ты не понимаешь их мотивов, ты можешь осудить их не по делу, или наоборот, восхититься тем, что достойно осуждения, не так ли?
-- Я не вполне понимаю. Разве так уж трудно в поступках отличить добро от зла?
-- Бывает, что и трудно, -- ответил Томас, -- вот ты преклоняешься перед святым Диего Перуанским. Я тоже перед ним преклонялся до тех пор, пока не поговорил с одним из тех, кто его убивал.
-- Какой это, наверное, негодяй! -- с ненавистью вскричал юноша.
-- Напротив, среди своих соплеменников он один из самых уважаемых людей. Тогда он был юношей, сейчас -- старик.
-- Если бы я там оказался, -- гневным шёпотом пробормотал Диего, -- я бы его убил на месте, наверное. Насколько должны быть перевёрнуты понятия о добре и зле у язычников, чтобы среди них пользовались почётом и уважением вот такие!
-- Но это и в самом деле один из достойнейших людей, каких я когда-либо встречал! -- ответил брат Томас, -- а в случившемся во многом был виноват сам святой Диего. Видишь ли, он, похоже, считал, что главное -- окрестить людей, и заставить их ходить в церковь, чтобы исповедоваться и причащаться. Он при этом совершенно не обращал внимание на то, каково приходится его подопечным. Насколько им плохо. А может, считал их страдания достойным наказанием за языческую скверну.
-- Но разве это может являться оправданием совершённому злодейству!
-- Тут дело не в оправданиях. Я хочу, чтобы ты понял, какую ошибку совершил святой Диего. И не повторял её никогда. Ведь ты не будешь отрицать, что и святой может совершить ошибку? Ведь совершенен был только Иисус Христос.
-- Хорошо, я постараюсь понять.
-- Представь себе людей, на которых обрушились все бедствия войны. Многие семьи лишились отцов и мужей, кто-то убит, от кого-то -- никаких известий. Понимаешь, что к врагу, который стал причиной этих бедствий, в таких условиях не питают тёплых чувств.
-- Понимаю, -- ответил юноша.
-- И это было бы так, даже если бы враги их непосредственно не обижали. Но это было не так. Солдаты отбирали у крестьян пищу, всячески оскорбляли и унижали их. А тот человек, о котором я рассказываю -- ему довелось пережить большое горе. Его невеста была обесчещена испанскими солдатами, и он знал, что отец Диего отпустил им в церкви этот грех. Да,у нас положено прощать такие грехи любому отчитавшемуся в них. Мы прощаем насильников и разбойников, но как-то не думаем при этом, что эдакое прощение может восприниматься как оскорбление их жертвами и их близкими.
-- Получается, что не надо прощать грехи? -- спросил Диего.
-- Нет, почему же. Но только если человек действительно раскаивается, а не дежурно-формально сообщает о своих грехах с намерением продолжать в том же духе. Ведь эти подонки, они не считали, что совершили нечто ужасное. Они считали, что это нормально... и церковь их не осудила. И в глазах местных жителей это выглядело как негласное одобрение. Вот потому Диего Перуанский и был убит.
-- Да, теперь я хотя бы понимаю, как рассуждали его убийцы.
-- Понимаешь, мы, священники, привыкли думать о человеке прежде всего в категориях греха и добродетели. Человек полон греха, и мы должны ему на его грех указать. Но помимо греха у людей есть ещё и потребности, которые грехом не являются. Например, быть сытыми и одетыми. Христос был безгрешен, но про эти потребности явно говорил. "Я был голоден, и вы не дали мне есть". От голода и жажды человек может умереть, и тот, кто его вовремя не напоит и не накормит нуждающегося, становится его убийцей. Ты согласен?
