Главная вина "Тирании", по мнению Хосе, заключалась в том, что она посягает на душу человека, то есть на его личность. Каждый человек создан для того, чтобы быть единицей, но "Тирания" делает из него много меньше. Также он писал, что литература и искусство в Тавантисуйю целенаправленно искореняются властью. Поначалу Заре, когда она всё это читала, эти высокопарные рассуждения показались дикостью. Почему жители Тавантисуйю менее полноценны как личности, чем, к примеру, жители Испании? Потом она всё-таки поняла, какой Хосе во всё это вкладывает смысл. С рождения каждый житель Тавантисуйю должен был быть прикреплён к своему айлью, где он со временем обучался полезному для общества занятию. Сменить айлью было можно, но только при условии, что человек переселяется именно в другой айлью, который его точно примет, а не в пустоту. Оттого в Тавантисуйю не было воров и нищих, и соответственно, неоткуда было взяться разбойникам. Праздных не было в том числе и среди аристократов, вообще аристократами считались лишь люди, чей род занятий обладал в обществе высоким статусом. Правда, кроме работы у большинства населения был и досуг, и те, кто имел склонность к художественному творчеству, мог при желании изыскать на него время. Профессиональные поэты и драматурги тоже, разумеется, были, но те, кто сумел доказать свой талант и получал право посвятить дальнейшую жизнь только этому, хоть и получал, подобно госслужащему, различные льготы, но и спрос с них был тоже высок -- от литературы требовалось поднимать моральный дух народа. У того, что этой задаче не соответствовало, дойти до широкой публики не было шансов, ибо бумага -- штука дорогая и если её на ерунду тратить, то "горы облысеют", то есть придётся извести все леса, которыми Тавантисуйю была не очень-то богата.
Конечно, среди эмигрантов принято было как с писанной торбой носиться с тем, чего не напечатали в Тавантисуйю, но по уровню это обычно не было лучше, чем злосчастная "Страна Тьмы", так что не имея возможности ознакомиться с подобными опусами, тавантисуйцы ничего не теряли.
Также Идущий-в-Брод-Через-Туман жаловался, что в каждом айлью от людей требуют быть одинаковыми. Конечно, это не могло значить требовать быть одинакового роста, веса, и т. д. Любому же ясно, что среди людей неизбежно кто-то сильнее, а кто-то слабее, кто-то умнее, а кто-то глупее, кто-то красивее, а кто-то так себе, и было бы нелепо упрекать людей в том, что от них не зависит. Но только жизнь в айлью требовала от своих членов одинаковых представлений о хорошем и плохом, одинаковых оценок тех или иных поступков, а также требовала ставить интересы всех выше своих собственных. В противном случае общее хозяйство было бы вообще невозможно, так как вместо хранения продуктов на одном общем складе все бы стали растаскивать всё по индивидуальным кладовкам. Но у Хосе идея труда на общее благо и ощущение себя частью целого вызывал отвращение. Заря знала, что его родной айлью судил его за лень, но похоже, судящие его не понимали, что в корне этой лени лежало как раз отвращение к общему труду. Ещё его злила так называемая регламентация личной жизни. У католиков самая строгая нравственная проповедь на словах сочеталась с самым разнузданным развратом на деле. В Тавантисуйю мораль была менее строга, но "нельзя" означало действительно "нельзя".Там никто не считал, что страсть оправдывает всё. Для жителей Тавантисуйю считалось само собой разумеющимся, что взрослые люди отвечают за свои поступки, то есть должны быть готовы принять их последствия.
И ещё про Идущего-в-Брод-через-Туман ходили слухи, что ещё в юности он собирался захватить один из кораблей, и именно на нём уплыть в христианские страны, и лишь волею случая это не удалось.
Словом, для Зари было ясно видно, что под маской холодного скептика скрывался человек страстный и деятельный, а ненависть такого человека не могла ограничиваться бумагой.
Хосе привёл её к себе в квартиру, налил бокал вина и предложил тост:
-- Выпьем за тебя -- я рад приветствовать в нашей стране ещё одну смелую душу, бросившую вызов Тирании.
-- Ну, по сравнению с некоторыми я не так уж смела, -- ответила Заря, пригубливая вино -- про тебя говорят, будто вы сами пытались захватить корабль и не твоя вина, что это не удалось.
-- На самом деле моя. Мне стало жаль ни в чём не повинных людей инки. Хотя я и не был тогда христианином, но и мне тогда была ведома жалость, чувство, столь презираемое Тиранами.
-- Однако... ведь ты мечтаешь о падении Тирании?
-- Да, мечтаю, хотя и без особой надежды.
-- Однако с падением Тирании непременно погибнет множество людей, в том числе и тех, кого нельзя назвать поклонниками тиранов, а значит, мечтая об этом, мы убиваем, пусть даже только в помыслах.
