Уайн рассказывал, а Заря только диву давалась. Конечно, многое можно было списать на то, что он помнил, в первую очередь, имена людей, известных всей стране, ведь те, у кого он знал лишь имена, неизбежно изгладились у него из памяти, но всё-таки то, что люди, у которых и повода для недовольства вроде быть не должно, оказались замешаны в такое, вызывало невольное недоумение. На что было жаловаться крупному военачальнику или известному драматургу, сыну не менее известного поэта, чьи стихи о страшных годах Великой Войны Заря, как и любой ребёнок в Тавантисуйю, помнила ещё с детства? На недоумённый вопрос Зари "Чего им не хватает?", Уайн объяснил следующее:
-- Видишь ли, многие из них являются потомками аристократов прежних государств, некогда враждовавших с Тавантисуйю. Да, инки обходились с побеждёнными по возможности мягко, старались не стеснять их ни в чём, и ни в коем случае не унижать их. Однако само то давнее поражение воспринималось многими как унижение.
-- Но Уайн, с тех пор сменилось уже много поколений! Неужели те давние обиды могут быть важны кому-то? Послушай, ведь ты -- внук испанца, но тем не менее ты никогда... -- Заря запнулась, ища подходящие слова, -- никогда не отделял себя на этом основании от других!
-- Мой дед был простым человеком, у него у самого не было никаких обид на государство инков, одна благодарность за то, что ему позволили жить в Тавантисуйю на свободе. Слишком он хорошо знал, как сами испанцы поступали с пленными "язычниками"... ведь как со мной примерно, -- грустно улыбнулся Уайн, показав на свои шрамы, -- а аристократ с детства воспитывается в мысли, что должен занимать в обществе высокое положение, а у нас, в отличии от христиан, этого не даётся просто по праву рождения, нужно заслужить, но и даже те, кому заслужить удаётся, нередко думают, что заслуживают бСльшего, и нередко ищут виновников того, что им этого большего достичь не удалось. Ты бы знала, какими словами они называли Первого Инку... рябой урод, кровожадный горец, сын сапожника... -- последнее с их точки зрения самое страшное -- как так, они, потомки древних родов, вынуждены служить сыну простолюдина!
Заря в ответ только вздохнула. Уайн, похоже, был прав. Да, скорее всего практически всеми заговорщиками руководит неудовлетворённое честолюбие, в жертву которому они готовы принести миллионы жизней. Здесь, в Европе такого подхода никто не стыдится, грабителей-авантюристов нередко почитают героями, но до чего жжёт от мысли, что такие люди есть и в Тавантисуйю!
-- Я так мечтаю о том дне, когда мы уплывём отсюда, -- сказал вдруг Уайн, -- вернёмся домой, в родной айлью, поженимся и будет у нас много-много детей.
-- Вернёмся домой? -- спросила Заря, -- а что мы скажем твоим родным?
-- Ну, на этот счёт можно не беспокоиться. Я знал, что в случае успеха всегда могу сказать дома, что много лет провёл в рабстве. Этим можно будет легко объяснить мои шрамы.
-- А они поверят?
-- Скорее всего да, да даже если и не поверят до конца... Это не суть важно, в случае каких-то сложностей Инти о нас позаботится. Боюсь только одного -- как бы Хорхе сюда не нагрянул. Ведь он же узнает меня, и мы погибнем.
Заря ничего не ответила, только нежно прижалась к любимому.
-- Одного я понять не могу -- почему они не хотели мне доверять? Ведь не за то, что я работаю на Инти, если бы они догадывались об этом, они бы меня потом инквизиторам сдали.
-- Конечно, не за это. Скорее всего, они думают, что женщины только на это и годятся. Оттого они и не стали рассматривать тебя как союзницу по заговору.
-- А они там всё-таки состоят?
-- Да, хоть и не на первых ролях. Если бы переворот удался, они бы стали главными его оправдателями.
-- Жаль, что я не смогла их раскусить как следует...
-- Ты не виновата. И ты, и Инти не учли, насколько презираемым существом в Европе является женщина. Любая женщина без заступника и защитника здесь считается чем-то вроде проститутки, которой может воспользоваться любой, у кого только подвернётся такая возможность. Как жаль, что я не могу отомстить за тебя.
-- Но ведь и в Европе женщины порой участвовали в заговорах...
Уайн усмехнулся:
-- Бывшие тавантисуйцы мнят себя более европейцами, чем даже сами европейцы, и потому копируют худшие черты христиан. Ничего, уедем отсюда и забудем всё как кошмарный сон.
Помолчав немного, он добавил:
-- Заря, я должен кое-что сказать тебе... Даже если кашель уснёт навсегда, то может быть и другая беда. Может быть, что после тюрьмы я уже буду не способен иметь детей.... Может, семя ослабеет... Ты согласна тогда кого-нибудь усыновить?
-- Можно и усыновить, -- сказал Заря, -- только дети у нас обязательно будут, свои будут. Я беременна от тебя!
-- Тогда тем более надо тебе беречься. Не поднимай ничего тяжёлого, я уже вполне могу вставать и сам.
