Хотя, конечно, история вышла скверная: платье измазано(а ведь только недавно стирала, да и вода здесь не бесплатна), только что купленные овощи рассыпались из корзинки, и тут же нашлись желающие их подобрать для себя... А главное, никому до неё нет дела, никто не подошёл к ней, чтобы помочь подняться или хотя бы поинтересоваться, не сломала ли она себе чего-нибудь при падении. Никому нет дела... Нет, неправда, кое-кому всё-таки есть. Стайка юнцов со шпагами, видимо, дворянских отпрысков, показывают на неё пальцами, о чём-то оживлённо шушукаются и пересмеиваются. Вот один из них подошёл к ней и поддел краешком шпаги её подол, заглянул туда, потом отдёрнул шпагу, но юбка упала так, что стали видны её голени. Никто и не подумал его остановить. Дворянин, ему всё можно... Зато остальным нельзя ничего ему даже сказать, могут быть неприятности. Зарю вдруг охватила злость даже не конкретно против нахального юнца, а против всего этого общества полного подлецов и трусов. Несмотря на боль от ушибов у неё вдруг откуда-то взялись силы вскочить на ноги, и крикнуть нахалу: "Убирайся прочь, бесстыдник! Не то получишь у меня!" Юнец, не ожидавший от той, что мгновение назад лишь лежала, беспомощно растянувшись, такого отпора, отпрянул, сказав: "Да ты чего, дура, не знаешь, кто мой папаша?" "Не знаю. Небось такой же бесстыдник как и ты", -- ответила Заря и с трудом побрела домой. Юнец, как ни странно, от неё отстал.
По дороге она размышляла о том, что, в общем-то, всё логично. В Европе "свобода" в том смысле, какой в это вкладывал Хорхе. Если бы в Тавантисуйю кто-нибудь вздумал бы толкнуть женщину на улице, не говоря уже о задирании юбки и прочих непристойностях, то его бы тут же поймали и всыпали бы по первое число. Общество следит за моральным обликом своих членов, тот, кто совершил нечто несправедливое и безнравственное по отношению к одному, представляет потенциальную угрозу для всех, и общество должно от таких защищаться. Здесь же были важны лояльность церкви и государству, но сам по себе моральный облик каждого считался его личным делом. Церковь, проповедовавшая, что за неверие в какие-то невразумительные догматы можно провести целую вечность на сковородке, в то же время повторяла, что "человек слаб и грешен", то есть имеет полное право предаваться всем порокам, и нечего к нему придираться.
Когда она дома рассказала обо всё Уайну, тот не на шутку встревожился.
-- Может, всё и обойдётся, а если от тебя не отстанут?
-- Кто? Хорхе или тот нахал?
-- Любой из них. Но Хорхе опаснее. Нахалов папочка вряд ли будет отвлекаться на инцидент, а Хорхе знает, где ты живёшь, а значит, может начать за тобой следить. Ведь ему же нужно узнать, кто тут оказался лучше него. А отказ сделать аборт он мог объяснить себе только одной причиной -- после аборта довольно долго нельзя ни с кем спать, а значит, есть риск потерять любовника. Вот и заинтересуется он, с кем ты могла связаться и почему от всех это скрываешь. Так что давай лучше мы некоторое время посидим на хлебе и воде, но ты не будешь никуда выходить, а из окна последишь, не ошивается ли кто возле дома.
-- Уайн, моим любовником мог бы теоретически оказаться кто угодно, да и зачем я ему нужна?
-- Вроде ни зачем не нужна, но... никто не исключал любопытства. Он мог решить, что ты стала содержанкой богатого человека. Да и твоя пощёчина его оскорбила.
Выкидыша всё же не произошло. Ни на это, ни на следующий день Заря не чувствовала никаких изменений. Заря успокоилась, сказав Уайну: "После того, как меня толкнули в грязь, мне казалось, что я самая несчастная на свете. Но теперь я думаю наоборот, я ещё счастливая. Скоро мы уедем отсюда и забудем про этот кошмар. А другие рождаются в нём, живут и умирают, и даже представить себе не могут, что где-то женщина может пройти по улице, не боясь подвергнуться при этом насилию и оскорблениям".
Заря понимала, почему это так. В Тавантисуйю любой человек нужен и ценен, и потому позволить другим играть его жизнью и здоровьем ради развлечения никому никогда не позволят. Отец Морской Волны мог быть в отчаяньи, что его дочь опозорена, о ней могли неодобрительно шептаться за спиной, но даже если бы она была не принцессой, а посудомойкой, "подмоченная" репутация не означала, что её теперь мог бы оскорблять и насиловать каждый встречный и поперечный, агрессор получил бы по всей строгости закона. А в Испании считалось само собой разумеющимся, что есть люди ценные и малоценные. Вот Заря, будь она даже и самом деле эмигранткой из Тавантисуйю, была малоценна как "индеанка", потому у государства не было особого резона защищать её честь.
Вдруг в дверь постучали. Заря, уверенная, что это Томас(ибо кому ещё было к ней приходить?) радостно распахнула её и испуганно замерла, увидев на пороге Хорхе.
-- Зачем ты пришёл сюда? -- как можно твёрже постаралась сказать она, -- ты же знаешь, что я не хочу тебя видеть!
-- Вот как? Сначала ты подразнила меня своими прелестями, потом устроила драку, а потом видеть не хочешь?
-- Да, не хочу.
