-- А они и обличают время от времени. Думаешь, почему у них церковь так популярна среди бедняков? Наивные люди думают, что церковь осуждает грабёж, так как богатыми у них нередко становятся именно таким путём, ну если наследство не получат. Но ведь церковь не брезгует принимать награбленное в обмен на отпущение грехов, значит, дело не в этом, а в том, что для них ситуация, когда у человека всё есть, и ему больше ничего не надо -- нож острый. Там "всё" может быть только у богатого, потому что необходим запас на чёрный день, вот богатых ЗА ЭТО и обличают. А у нас в этом смысле богаты все. Простому народу у нас даже проще жить чем нам, на них ответственности меньше, в случае чего они уверены -- власть о них позаботится. Я иногда думаю, как бы сложилась моя жизнь, если бы мой отец не умер так рано. Может быть, я тоже стал бы ремесленником и не ведал бы о бремени государственных забот, не опасался, что меня могут убить, был бы счастлив своим незатейливым счастьем... Впрочем, я итак в общем-то счастлив. Был бы совсем счастлив, если бы не угроза, постоянно висящая над страной и надо мной лично. И для христиан моё счастье не может не быть источником ненависти лично ко мне. Мне кажется, что в глубине души Андреас понимает, что я вовсе не мучимый страшными призраками тиран, каким он пытается мня представить. Для него важно меня этого лишить, а это можно сделать только поставив меня в безвыходное положение. И проще всего это сделать через мою семью...
-- Я понимаю твою тревогу, Асеро. Я сам порой также беспокоюсь за сестру и племянниц, но пока они ещё малы, их сравнительно легко держать под присмотром и особых причин для беспокойства нет. Пока они учатся или играют среди других девочек, то никто не решится устраивать похищение. Вот когда они подрастут и вступят в возраст любви, то дело будет хуже. Однако мы тут с тобой слишком разговорились, а время уже за полночь, стоит повернуть к дому, ведь ты же хотел выспаться.
На обратном пути друзья предались воспоминаниям
-- А помнишь, Асеро, как тебя долго уговаривали жениться?
-- Помню, конечно. Самые знатные и красивые девицы предлагали мне себя, но я отказывался. Это ограничение, что невеста обязательно должна быть крови солнца... оно меня очень смущало. Не факт, что уговорили бы, если бы тогда на твою сестрицу не свалился ягуар.
-- До сих пор не понимаю, почему ты вёл себя так. Конечно, когда влюблён в одну, на других и смотреть не хочется, но ты не был влюблён. Будучи взрослым мужчиной, ты пугался и стеснялся женщин, точно подросток. А ведь все знали, что если ты не женишься, то Первым Инкой тебя не выберут, а всё это давало пищу для всевозможных домыслов.
-- Ну, теперь ты понимаешь, почему я себя так вёл. Когда я мокрый и пристыженный уходил из залы, меня точно шпаги пронзали насмешливые женские взгляды. Меня клеймили трусом, и я решил потом во что бы то ни стало доказать, в первую очередь себе, что не дрогну в бою. Решался порой ради этого даже на самые отчаянные вещи, не раз смотрел в глаза смерти и выходя из очередного испытания, с облегчением убеждался, что в штанах у меня сухо.
-- Говорят, что у тебя никогда ни один мускул на лице не дрогнул.
-- Ну, это всё-таки преувеличение.
-- А я ещё помню, как Первому Инке пришлось издать специальный указ, чтобы ты, уже став военачальником, сам лично в бой не ходил, так как твоя жизнь слишком важна для государства.
-- А что, Горный Поток уже тогда хотел меня преемником сделать? Но ведь тогда роковое покушение, искалечившее его и так сократившее его дни, ещё не произошло.
-- Но ведь детей у него и тогда не было, и потому вопрос с преемником всё же стоял очень остро. Да и здоровье у него и тогда не очень было, хотя об этом никто, кроме лекарей, не знал. Знаешь, потом я ведь тебя тогда не просто так на свою виллу пригласил, отец дал мне задание выяснить причины твоего странного поведения и постараться повлиять на тебя. Уже было ясно, что Горный Поток больше года не протянет, а Горного Льва и на выстрел нельзя подпускать к власти. Ты же был единственный, кто мог быть ему достойным соперником. Сторонники Горного Льва на этот счёт ещё и всякие сплетни распускали, так что судьба нашей страны на очень тонкой верёвочке висела.
