-- Если честно, то я тогда не думал, что меня могут Первым Инкой сделать, ведь всё-таки я "сын сапожника". А когда девы, видевшие во мне великого воина, предлагали мне свою любовь, я вспоминал, как женщины в тот роковой для меня день смеряли меня презрительным взглядом и думал, как на меня будут смотреть, если Первым Инкой станет Горный Лев. Я понимал, что он -- мой враг, что он завидует мне. Пусть его слава тогда не уступала моей, но он всё равно не мог потерпеть соперника. Я знал, что в случае своей победы он не оставит меня в покое. Я не боялся, что он попытается убить меня, тогда мне казалось, что он бы вряд ли решился на это, а вот что он меня оклевещет, и в результате я буду с позором выслан из страны, этого я боялся. А ведь те, кто видел во мне прежде всего "великого воина", при таком повороте моей судьбы неизбежно отвернулись бы от меня. Кстати, я до сих пор не знаю, какие именно сплетни про меня Горный Лев распускал. Будто бы я предпочитаю мужчин женщинам?
-- Нет, до этих обвинений дело не дошло. Были слухи, что то ли ранили очень неудачно, и ты теперь не мужчина, то ли болезнь у тебя такая, что всё тело язвами покрыто, и скоро тебя это в могилу сведёт.
-- И ты верил этому?
-- Ну, не то чтобы верил, но считал возможным. Впрочем, когда ты без колебаний согласился принять со мной баню, и я увидел, что тело у тебя в полном порядке, я вздохнул с облегчением.
-- Может, ты и ягуара потом на охоте на сестру прыгнуть заставил? - спросил Асеро я ехидцей.
-- Ну ягуар не собака, приручению не поддаётся. Да и не стал я её так подставлять. А дальше у вас всё само собой пошло, и влиять на это мне уже не понадобилось.
-- Твоя сестра поклялась мне, что даже если меня оклевещут и приговорят к изгнанию, то она не отвернётся от меня и последует за мной. Только после этого я решился на ней жениться. Да, это против традиций, чтобы у Первого Инки была только одна жена, но больше мне женщин не надо.
-- Будь у меня возможность поступать в этом вопросе по своему усмотрению, я бы и сам ограничился одной женой. Но двух других я завёл именно из заботы о её безопасности. Ведь если у столь высокопоставленного человека только одна жена, то ясно, что пылает к ней страстной любовью, и враги могут этим воспользоваться. Ведь они вдоль и поперёк изучили книгу некоего Макиавелли, где, чтобы поставить своего врага на колени, рекомендуется сделать заложницей его любимую женщину. Опасался я и за её жизнь, ведь убить её -- это был лучший способ ударить меня побольнее.... Увы на все мои старания, сам знаешь, оказались бесполезны. Мне говорили, что ещё накануне ничто не предвещало беды, она была здорова и весела, ждала встречи со мной, но под утро я застал лишь её остывшее тело. Сердце вдруг устало биться во сне... Теперь всякий раз, когда я приезжаю в Тумбес, воспоминания об этом накидываются на меня как ягуары.
-- Да я и сам здесь нередко вспоминаю об этом. Я помню как ты тогда радостно предвкушал встречу с ней, а потом, когда обнаружил её бездыханное тело, всё твердил, что её убили. И не верил нашим лекарям, уверявшим, что никаких следов яда не видно. Я тогда всерьёз за твой рассудок опасался.
-- Ну, у меня работа такая -- везде подозревать, что дело нечисто. Я же помню, как убили моего отца, его зама, да и сам я чудом избежал камнепада и отравления за ужином. Но тут, похоже, и впрямь виной всему этому было слабое здоровье.
Обратно в город они въехали без проблем, и также без проблем достигли дома Инти. Перед входом во дом их уже ждал один из воинов Инти с докладом. Всё, мол, спокойно, ничего тревожного пока не случилось.
-- Внимание не ослабляйте, большая часть ночи ещё впереди, -- ответил Инти, и велел своему воину отвести лошадей в конюшню, и добавил, обращаясь к Асеро, -- У меня тут, конечно, не так комфортно, как во дворце наместника, но провести одну ночь вполне можно.
Асеро в ответ только кивнул.
От внутренних покоев дома дома веяло тишиной и заброшенностью. На мебели, за исключением стоявшего в середине комнаты стола и находящейся в нише кровати, лежал толстый слой пыли. Лестница наверх, заканчивающаяся чернеющим проёмом(дверь была несколько в глубине, и потому в темноте была не видна), как будто напоминала о чём-то зловещем. Однако на столе специально был приготовлен лёгкий ужин на двоих, и Инти жестом пригласил гостя к трапезе. Тот охотно принял предложение. Некоторое время ужин проходил в молчании, потом Асеро спросил:
-- Не жутко тебе здесь одному? Так и кажется, что её призрак сейчас по лестнице спустится.
-- Будешь смеяться, но было время, когда я почти с нетерпением ждал этого. Только, видимо, всё это чепуха и никаких призраков не бывает. Я, правда, со дня её смерти ни разу не пробовал ночевать наверху, на том самом месте, где она умерла. Знаю, что там не засну, а высыпаться для дела необходимо. А так здесь бывает разве что тоскливо, если вдруг вспомнишь, как тут было раньше.
-- Ты, наверное, наверх больше вообще не заходишь.
