-- Наш народ очень горяч, и потому стоит про кого-то крикнуть, что он насильник или предатель, то обвинённый потом и трёх дней не проживёт без стражи, его просто растерзают. Именно поэтому ложные или предположительные обвинения ни в коем случае не должны широко оглашаться перед всем народом. В нашей Газете можно писать только твёрдо установленные вещи, иначе ошибка может очень дорого обойтись, ибо можно ненароком опозорить и убить невинного человека. А ведь частный газетчик способен раздуть историю чисто для перчика, чтобы привлечь внимание читателей.
-- А ваш народ очень легко верит в то, что ему говорят?
-- Верит. Особенно печатному слову. В книгах и прессе можно что-то недоговорить, но лгать -- нельзя. Также как нельзя учить дурному, ибо научивший дурному несёт моральную ответственность за то, что натворят наученные им.
-- Ну и странный у вас народ, -- пожал плечами Дэниэл.
-- Народ как народ, -- тоже пожал плечами Асеро. -- А мне кажетесь странными вы. Я читал о вашей стране книгу, где говорится, что у многих ваших людей нет пищи и крыши над головой, а вам это кажется неважным, зато такое внимание к второстепенным вопросам типа срока правления правителя.
-- Откуда ты вычитал про это, Инка?
-- Был у вас некий государственный муж по имени Томас Мор, и он написал книгу, которую назвал сколь полезной, сколь и забавной, в первой части которой он описал проблемы вашей родины, а во второй -- свой общественный проект.
-- Томас Мор жил сто лет назад, с тех пор многое поменялось.
-- Разве у вас теперь нет голодных и бездомных?
-- Есть, но по мне лучше голодные и бездомные, чем тирания, даже такая тирания как у Мора. Он не отрицал самоуправление, но если при этом нельзя вырасти крупным собственникам, то это самоуправление, по сути, получалось бы самоуправлением нищебродов, которое ведёт к тупику и застою, потому что нищеброды ничего не хотят, кроме как меньше работать и больше жрать. К чему им что-то новое? Новое могут создавать только деловые и предприимчивые люди, ставящие целью прибыль. А остальные могут только тупо работать из страха.
-- Но ведь у нас строятся новые плотины и новые города. Мы перенимаем ваши изобретения, да и сами изобретаем. Или ты опять не веришь мне в этом, как с дорогой?
-- Ваш народ жалок и забит, я не хочу жить как те, которые таскали эти камни.
-- Не хочешь -- твоё дело. А они не хотят жить как в Англии. И я не собираюсь превращать мою родину во вторую Англию.
-- Но если ты хочешь, чтобы у вас были те же товары и изобретения, что и у нас, то придётся менять порядки. Или свернуть торговлю.
-- Пока вопрос так не стоит, но лучше я сверну торговлю, чем отдам свою страну на разграбление.
-- Что тебе важно, Первый Инка? Власть? Слава?
-- Ни то ни другое. Что мне слава и власть, если я погублю свою Родину? Не нужна мне тогда будет и сама жизнь.
-- А разве, отдав народу их поля и плотины в собственность и разделив на паи, ты погубишь её?
-- Да, погублю. Ещё до того, как первые Сыны Солнца вышли из скалы, на свете существовало государство аймара, где тоже пытались построить общество разумно, и с этой целью они ограничили рынок, но только не уничтожили его совсем, и когда рынок начал разъедать план, решили, что лучше всего всё сделать паевой собственностью народа, и от этого вскоре появились нищие и богачи. Это привело их государство к гибели, и я не хочу, чтобы такая же судьба постигла и Тавантисуйю. Да и даже если бы Тавантисуйю и не погибла бы от этого напрямую -- всё равно Тавантисуйю с торговлей и богачами неизбежно бы лишилась всех своих достоинств, став лишь пустой оболочкой себя прежней. А я люблю свою страну именно такой, какая она есть сейчас, а пустая оболочка мне ни к чему. Если это всё, что ты хотел обсудить со мной, то я думаю, что не стоит нам дальше тратить время на этот бесполезный разговор.
-- Хорошо, Инка, я понял тебя. Тут действительно есть о чём подумать, -- и тут Дэниэл опять перешёл на испанский. -- Так что больше не смею отрывать Ваше Величество от летнего отдыха и удаляюсь. До встречи в столице.
-- До встречи в столице, -- ответил Первый Инка.
Дэниэл удалился, а Асеро направился к своей охране. Горный Хрусталь, заместитель Начальника Охраны, отёр пот со лба:
-- Наконец-то это противный англичанин удалился, -- сказал он. -- Я не слышал вашего разговора, но, глядя на него, мне всё время казалось, что он так и хочет вцепиться тебе в горло.
-- Он не сумасшедший. Но если понимать "вцепиться в горло" не буквально, то, может, и хочет. Я им мешаю, они бы предпочли более сговорчивого правителя.
-- Не получат, -- сказал Горный Хрусталь, -- я готов отдать за тебя жизнь, Государь, многие из моих воинов тоже.
Асеро лишь благодарно улыбнулся в ответ, с грустью подумав, что как ни велики искренность и решительность Горного Хрусталя, коварство чужеземцев может оказаться сильнее. Ведь и у Атауальпы были не менее верные охранники.
Когда Асеро вернулся в замок, на столе уже был готов завтра, Инти и Луна поджидали только его.