И уверения в том, что лабиринт охраняют вороны, каменные львы и магия,
Не спасли де Рейва.
И попытки побега оказались тщетны оттуда,
Где заперты все решетки и ставни.
Много он нажил карточных долгов,
Еще больше украл и разрушил своей несчастливой, проклятой рукой.
Должен он был двум сестрам столько золотых монет,
Сколько звезд сияет в небе,
Столько жемчужин и серебряных пуль,
Сколько капель воды в роднике.
Повели воровки паяца в лес, сделали его своим провожатым.
А для того, чтобы он не скрылся снова, обвязали ему ноги и руки веревкой,
И то одна сестра шла рядом с ним, за черный воротник его держа, то другая.
Ветви деревьев с круглыми листками еще клонились к земле от росы,
Похожие на большие папоротники,
И лучи Солнца свободно проходили сквозь кроны и наполняли собою лес.
Мягкая почва, рыхлая и влажная от корней, мха и насекомых,
Была совсем теплой, почти горячей.
Зеленоватым бутонам пионов дневной свет дарил свои краски.
Медленно они наливались фуксией,
Какой заливаются рассветы и закаты.
Но расцвели, раскинулись крупными, пышными юбками фей они бы
Только после окончания множества майских торжеств,
Только после завершения Бала Бабочек
И полета тысячи махаонов, лимонниц и мотыльков над столицей.
С ними крошечной серой молью должна была вспорхнуть к Солнцу,
Готовому испепелить ее своим светом,
Душа шутника де Рейва.
Близилась ночь Черно-Белой Луны,
Одно из прекрасных затмений должно было унести с собою жизнь разбойника.
И он молчал об этом на земле,
Где каждый уверен в том, что его ничто не убьет,
В том, что он не заслуживает сострадания и любви,
Плутишка де Рейв.
Он не рассказывал ни единому человеку свою подлинную историю,
Но был рад поведать множество вымышленных.
И поэтому,
Когда одна из воровок,
Та, чей черед настал вести паяца за воротник,
Отважилась спросить о черной повязке на правой руке,
Лгунишка де Рейв не избегал вопросов и уточнений.
