— Если к нам, то пожалуйте, собаки не бойтесь, она не тронет… Оборвыш, иди сюда! — Но собака не переставала лаять, ее голос сливался с общим лаем множества собак предместья, встревоженных в это жаркое утро появлением необычной упряжки. Человек в котелке продолжал стоять у калитки, он явно боялся собаки.
— Иди сюда! — крикнул он повелительно. — Неужели трудно передвигать ноги.
Параскива удивилась этому нахальству, но в то же время подумала, что, может быть, что-то случилось с Аргези, может быть, этот господин из полиции, но тогда почему в фаэтоне, почему в штатском? А может быть, из сигуранцы?.. Она выбралась из глиняного месива и подошла к калитке.
— Проходите.
Недовольный господин посмотрел с презрением на эту крестьянку, которая позволила себе столько времени держать его у ворот, и процедил:
— Вызови хозяйку!
— Какую хозяйку?
— Мадам Аргези.
— А нельзя ли узнать, что вам нужно от мадам Аргези?
— Это уж не твое дело! — Господин в котелке покраснел, у него тряслась борода.
— Если вы не будете так сильно волноваться, то я ее вызову, — ответила Параскива, не меняя тона. — Вам жена Аргези нужна? Так говорите.
— Вы мадам Аргези?
— Я не мадам Аргези, я жена Тудора Аргези.
Всемогущий банкир онемел и не находил, что сказать. Он нащупал в кармане кольцо ключа — с чего же начинать?
— Вы простите меня, госпожа Аргези, я знал, что вы и ваш муж бедствуете, но не мог себе представить… У меня в этом кармане находится средство, которое избавит вас от необходимости месить глину. Я пришел вам помочь.
— Нам не нужна помощь ни от кого… Сами все делаем. Простите, мне некогда…
Смотрите, с каким достоинством разговаривает эта крестьянка! Но ничего. Она ведь еще не знает, о какой помощи идет речь. Посмотрим, что она скажет сейчас. Банкир медленно достает из кармана ключ, подымает руку на уровне пенсне, улыбается:
— Ну как?
— Не понимаю, — отвечает Параскива.
— Это ключ от нового дома для вас.
— А за что это нам? За какие заслуги?
— За пустяк. За совершенный пустяк. — И банкир излагает свои условия. От госпожи Аргези требуется немногое — уговорить мужа. А какая жена не в состоянии уговорить своего мужа?
Смуглое лицо Параскивы то ли от напряжения, то ли от попытки сдержаться, чтобы не ударить кулаком по этой лоснящейся морде, стало еще темней. В ее больших глазах банкир заметил какую-то созревающую для него опасность и попятился, так и держа ключ на весу. А Параскива сказала очень тихо, но четко:
— На этой земле, может, и продается многое… Так вы запомните, что Аргези не продается ни за Какую цену… — Она посмотрела на присмиревшего Оборвыша. — А вам нужно уйти, мне кажется, этот пес что-то замышляет. — С этими словами Параскива повернулась и пошла к яме с глиной. На окраине Бухареста усилился лай собак — экипаж банка «Марморош Бланк и компания» покидал Мэрцишор.
А на другое утро «Записки попугая» вышли с памфлетом о связях церковных владык с банками «Марморош Бланк и компания». Этим памфлетом начиналась новая серия разоблачительных выступлений Аргези против верхушки румынской православной церкви, промышленных и финансовых магнатов страны.
Николае Йорга оскорблялся всякий раз, когда читал едкие таблеты Аргези, призванные, как заявил их автор, «лечить наше общество от тяжелейших недугов». Историк Николае Йорга в устных и печатных выступлениях призывал «не читать Аргези», своим студентам в университете и своим ученикам запрещал произносить это имя.
Разгневанный профессор готовится к главному удару против Аргези: он использует для борьбы против него три-буну румынского парламента.
После опубликования парламентской речи Йорги к Тудору Аргези неожиданно как вихрь ворвался Гала Галактион.
— Конечно, ты уже прочитал?
— Я еще вчера знал, Гала. Для тебя что, это новость?
— Не новость, по противно.
— У него со мной старые счеты, еще со времен, когда у тебя бороды не было. Помнишь еще пашу «Правильную линию»? Ты ругал меня тогда. А сейчас видишь?
— Конечно, многих подкупают его речи. Он беззастенчиво спекулирует понятиями «национальные традиции», «паши древние предки», «невиданная красота крестьянского наряда», «пи с чем не сравнимая храбрость даков»… Кому это сейчас надо? Националистические бредни буржуазии, тайно и явно преклоняющейся перед Парижем, Лондоном и Берлином, превратились в своеобразную реку, она разлилась и волочит всякую пакость, грязь, пресмыкающихся всех категорий… Когда река войдет в свои нормальные берега, распространится страшное зловоние… Я об этом пытаюсь написать статью… Да, ты знаешь, что наш приятель Дука выделывает? Тоже мне крупный знаток национальных традиций… Плохо кончит, увидишь.
Пока Гала говорил и при этом отчаянно жестикулировал, Аргези рисовал его обычным пером тушью.
— Вот посмотри. Правится?
— Здорово! А чего это ты?
— Давно я тебя не рисовал… Со времен нашей юности… Мы с тобой уже старики… Увидим ли мы хоть что-нибудь из того, о чем мечтали в нашем лицее в начале этого века? А? Что ты скажешь, Гала?
