– Для дела, – подтвердила Мирослава.
– Значит, Зина приехала к Нине погостить, они куда-то ходили, кажется, в театр, а потом к кому-то на вечеринку. Я запомнила, как они старательно выбирали наряды, хотя и выбрать-то особо тогда у них было не из чего. Помню, Ниночка выпросила у меня брошку, а Зине я дала клипсы. Они давно лежали у меня в шкатулке, я их и не носила. Чего, думаю, девчонок не порадовать. Пришли они в тот вечер поздно, обе возбужденные, громко обменивались впечатлениями. Я-то уже спать легла, а тут проснулась, услышала их и подумала: должно быть, хорошо девчонки повеселились, дело молодое. И опять заснула. Потом Зина через несколько дней уехала, и не было ее месяцев шесть или семь. И вдруг приезжает! Беременная! Живот большой! Я как увидела, руками всплеснула, спрашиваю: ты, Зиночка, никак замуж вышла? А она в слезы! Говорит, можно мне Нину повидать? Отчего же, говорю, нельзя? Впустила ее в квартиру. Заперлись они с Ниной в комнате и долго о чем-то шептались. Потом Нина стала умолять меня разрешить Зине пожить в ее комнате до родов. Я сперва не соглашалась. Виданое ли дело, приехала девчонка беременная без мужа, без родителей. И на учете же должна состоять в поликлинике!
Старая женщина тяжело вздохнула:
– Но потом они меня уломали. Ладно, говорю, пусть живет. Месяц она жила, все тихо было. И вдруг ночью стоны, крики. Выбегает Нина и говорит: надо «Скорую» срочно. Телефона тогда у меня не было. Побежала в автомат на улицу. Вызвала. Приехали быстро и увезли Зину. А вот назад она не возвратилась. Нина плакала сильно, убивалась. Она мне и сказала, что Зина родами умерла. Не смогли ее спасти.
– А ребенок?
– И ребенок, судя по всему, тоже.
– Родители Зины сюда не приезжали?
– Не было у нее никаких родителей. Ее бабка старая одна тянула.
– Адрес Нины у вас случайно не сохранился?
– Я и не спрашивала ее адреса, – отмахнулась Марья Гавриловна и вдруг воскликнула: – Открытка!
– Открытка?
– Ну да, мне Нина открытку присылала, когда уже отучилась и от меня съехала.
– И откуда открытка?
– Из дома. Она обратно вернулась в свой городок в области. И один раз меня с Рождеством поздравила.
– Давно?
– Да уж лет двадцать прошло.
– И вы сохранили открытку? – не поверила Бэлла Петровна.
– Она очень красивая, – объяснила старая женщина, – и потом, не больно-то меня кто и поздравляет, – добавила она смущенно, – а это все ж таки память. Сейчас я ее найду, она у меня в комоде. – И женщина вышла из зала.
– А вам о смерти Зины сказала Нина? – спросила Мирослава Лукину.
– Да, и сказала как-то сквозь зубы. А потом избегать меня стала.
– Оно и понятно, – отозвалась Мирослава.
– Но если даже виноват Андрюша, я-то тут при чем?! – шепотом возмутилась Лукина.
– Вы его сестра, – обронила Мирослава.
Бэлла Петровна хотела еще что-то сказать, но тут вернулась Марья Гавриловна.
Она протянула Мирославе открытку:
– Вот! Перепишите адрес, а саму открытку я вам не отдам.
– Хорошо, – согласилась Мирослава, достала блокнот, ручку и аккуратно переписала адрес Нины Васиной.
Она уже поняла, что до этого городка может доехать на машине за два часа. Ей даже захотелось поехать немедленно. Но сначала она решила побывать в роддоме.
Вот только фамилия Зины была ей неизвестна. Она подумала, что если девушка была родственницей Нины, то, может, ее фамилия тоже была Васина…
Попытки выяснить фамилию у Марьи Гавриловны успехом не увенчались.
– Вот поезжайте к Нине, у нее и спросите, – сказала она, – а я знать больше ничего не знаю.
– Хотелось бы еще услышать, в какой роддом ее отвезли, – вырвалось у Мирославы.
– В какой роддом, это и ежу понятно, – выпалила Марья Гавриловна.
– То есть? – удивились обе женщины.
– Я ж вам русским языком говорю, у нее схватки начались преждевременные, она совсем плохая была! Куда они ее, по-вашему, могли повезти?!
– И куда?
– В Измайловский роддом! Он тут у нас за углом!
– И сейчас действует?
– Куда ж ему деваться? – удивилась Марья Гавриловна. – Если бабы рожают, то он принимает.
– Спасибо вам! Вы нам очень помогли!
– Не за что, – вздохнула Марья Гавриловна, – Зине и ее дитю никто не помог и теперь уже не поможет.
Лукина переминалась с ноги на ногу, чувствовалось, что ей хочется как можно скорее уйти.
Но возле двери она пропустила Мирославу вперед, а сама задержалась.
– Марья Гавриловна. – Краснея и бледнея попеременно, она сунула в руку женщины крупную купюру.
– Чего это ты удумала, Бэлла? – спросила та.
– Помяните Зину и ребенка и простите меня, пожалуйста.
– Ты-то в чем виновата? – отмахнулась та.
– Не знаю, но виновата.
– Что ж, Господь тебе судья. А Зину с дитем помяну, соберу своих подружек и вместе помянем.
– Спасибо вам. – Бэлла Петровна бегом побежала к двери и, не оглядываясь, выскочила на площадку.
Мирослава ни о чем ее не спросила.
Уже на улице Волгина сказала:
– Вы, Бэлла Петровна, поезжайте домой, а у меня еще дела здесь.
Лукина кивнула, села в свой автомобиль и, не прощаясь, укатила. Мирослава отлично понимала состояние своей клиентки и даже мысленно не укорила ее за невежливость.
