Тугая плеть в руке его полностью

– Монголы побеждают с помощью ужаса, который идет впереди них, – хмуро согласился хорезмшах. – А наша ошибка заключалась в том, что мы полностью положились на наёмников. Профессионалы, не чета тупорылым феллахам. Прискорбно было осознать в самый неподходящий момент эту грустную истину: у наёмника родина там, где больше платят.

– Мы на берегу Каспийского моря, – сказала мать. – А вернее говоря, мы в ловушке. К грузинам твое войско не смогло прорваться, оно и полегло почти всё среди их гор. С нами осталось сорок воинов, плохое число, поверь мне. Когда нас настигнут? Завтра утром, послезавтра? Я не могу так больше жить. – Её шепот становится почти неслышимым.

– Давай спать, – недовольно сказал Джелал ад-Дин. – Мальчик может услышать. Ещё два дня и корабль будет готов. Мы уйдем через море на Волгу, оттуда в славянские земли. Мне приходилось  общаться с их князьями, у них есть потребность в толковых людях. Верь мне, наступит тот день, когда я или наш сын Фарух вёрнется в Ургенч гордым победителем монголов.

На припортовой площади Басры было, как всегда, многолюдно. Аладдин поморщился от яркого солнца и нырнул обратно, под навес харчевни. Возле циновки лежал недопитый со вчерашнего дня бурдюк с вином.

Правоверным, конечно, Коран запрещает пить вино, но только не в Басре и только не морякам. Так, во всяком случае, утверждал святой шейх Зиятулла, сидевший в харчевне с утра  до вечера и спавший исключительно под перевернутой лодкой у главного причала.

 А уж в его святости сомнений не было ни у кого из жителей города. Именно Зиятулла пятнадцать лет назад, когда монголы, вырезав и спалив всю округу, подступили к Басре, именно он, напившись как ишак,  пробрался к их командиру Берке и всю ночь танцевал на тлеющих углях.

Берке хохотал во всю свою степную душу и периодически приказывал понюхать пятки Зиятуллы:  не сгорели ли?  Пятки были целехонькие. Берке пил вино, смеялся, Зиятулла тоже пил вино, плясал на углях, а на утро Берке велел проводить Зиятуллу в город и передать, что монголы уходят, жители Басры могут жить спокойно и раз в год отправлять дань. И надо сказать, что за прошедшие пятнадцать лет монголы данного их вождем слова не нарушили.

Ещё про Зиятуллу рассказывали, что он трижды тонул в море, но его всякий раз спасали то ли дельфины, то ли морские черепахи, но это уже скорей байки, подумал Аладдин. Я восемь лет хожу капитаном и что-то не встречал черепахи, которая будет спасать тонущего моряка.

Он отхлебнул вина и вспомнил разговор с хозяином.

– Это плохая идея, Фарух,  – сказал старый уйгур Оргон. – И не только потому, что это утопия – искать сказочный остров,  – он почесал желтую, в залысинах, голову.  –  Я ведь сразу уловил твою тайную мысль: найти способ убить их кагана, чтобы отомстить за смерть родителей и невесты. Это совсем не то, что наказала твоя мать, отдавая тебе дервишу.

– И что же наказала моя мать? – спросил Аладдин.

– Чтобы ты жил, – сказал Оргон. – В нашем жестоком мире это не так  мало. Тебе давно пора жениться, завести детишек, ты лучший капитан нашего торгового флота, хоть тебе и двадцать девять. Один ромейский философ отлично сказал: всё хорошо в меру. Зачем тебе эта несчастная судьба последнего хорезмшаха.

 Джинн высунул голову из заплечного мешка.

– Аллах всемогущий, убери это чудище! – сказал Оргон. – Воистину, не город, а ожившая сказка.

– Уважаемый хозяин! – сказал джинн. – Поверьте, ничего личного. Просто судьба у каждого своя. И сколько не навязывай чужого мнения, оно не станет родным.

– Поступай, как считаешь нужным, – сказал Оргон. – Корабль в твоем распоряжении. Я не думаю, что ты соберешь команду, готовую плыть неизвестно куда и неизвестно зачем.

Аладдин вяло потянулся на циновке. Надо поесть и уйти в погреб от полуденной жары. Он ткнул рукой смятый бурдюк: «Джинн, какой сегодня день?»

– Четверг, хозяин, – сказал джинн. – Может, будем трезветь?

– Будем, – сказал Аладдин. – С завтрашнего утра. Только я сильно сомневаюсь, что в трезвом виде шансы собрать команду для путешествия на Глимстир увеличатся.