— Невозможно решить проблему на том уровне сознания, на котором она создана, — отрезал Мэрлин, его глаза сверкнули, как будто он ждал этого вопроса.
— Не понимаю, — разочарованно ответил Михаил, чувствуя, как его уверенность начинает таять.
— Наше поведение и реакции формируются средой, создавая правила. Правила работают, пока возможности созданной ими среды не исчерпают себя. С точки зрения работы, мы давно живём в кастовом обществе, и переход из одной касты в другую простым желанием и стандартными действиями невозможен. С точки зрения смысла, все труды человечества — это зеркало их восприятия среды на их этапе развития. Тебе это никак не поможет.
Михаил молчал. Он чувствовал себя ребёнком, которого отчитали за двойку. Его мысли путались, и он не знал, что ответить. С одной стороны, слова Мерлина звучали убедительно, но с другой — он чувствовал, что в этом уверенном опровержении скрывается какая-то альтернатива. Что-то, что Мерлин пока не сказал.
— Ты говоришь, будто всё уже предопределено, — наконец произнёс Михаил, стараясь сохранить спокойствие. — Но если это так, зачем ты вообще предложил мне встретиться? Чтобы сказать, что я безнадёжен?
Мерлин усмехнулся, и в его глазах мелькнул огонек азарта.
— Нет, Михаил. Я предложил тебе встретиться, потому что вижу в тебе потенциал. Ты ищешь ответы, но ищешь их не там, где нужно. Ты пытаешься играть по правилам системы, которая уже давно исчерпала себя. Но есть другой путь, если ты готов его услышать.
— Что ж. Говори! — Михаил наклонился вперёд, его глаза горели любопытством и тревогой.
— Тогда перейдём ближе к делу! — Мэрлин тоже наклонился, сложив пальцы перед собой. Его голос стал тише, но от этого слова звучали ещё весомее. — Слушай внимательно. Это будет не просто.
Он сделал паузу, словно давая Михаилу время подготовиться к тому, что сейчас услышит
— Как ты знаешь, всей нашей жизнью управляет Аллиета. Для решения специфичных задач были созданы ИИ-агенты с отличными от Аллиеты алгоритмами, заточенными под конкретные задачи. Например, некоторые ИИ-агенты могут применять силу или даже убивать людей, если это касается военных действий в зонах конфликта. Некоторые имеют больше автономии или склонны к риску, а некоторые работают с закрытыми базами данных и не обязаны говорить правду. Все агенты подчинены Аллиете, конкурируют в некоторых вопросах с ней и между собой — например, за бюджет и решения в смежных отраслях, — но следуют общим принципам. Всё это ты знаешь, верно?
— Да, это знают все, — ответил Михаил, слегка пожав плечами.
— Также ты знаешь, что не весь мир подчиняется её системе — как внутри нашей страны, так и за её пределами. И что у нас проблемы с рождаемостью. Так?
— Так.
— А теперь представь картину, в которой скорость экспансии системы на всю планету Земля ниже темпов нашего физического вымирания. Что тогда?
— Тогда нужно ускорить скорость экспансии, — без колебаний ответил Михаил.
— Но это прямой путь к нарушению равновесия системы и войне. Не годится.
Михаил задумался. В голове крутились очевидные решения, но все они казались тупиковыми. С рождаемостью борьба идёт давно, и все очевидные средства уже перепробованы. Замещение людей клонами противоречит принятой этике. Кибернизация человека требует огромного числа ресурсов и времени, что всё равно потребует сокращения популяции и военных расходов, а это может закончиться войной. Ведь тогда третьи страны почувствуют слабость и непременно нападут.
Михаил не очень разбирался в политике, но уже уловил ход мыслей Мэрлина и мог оценить простые последствия очевидных действий. Его опыт изучения альтернативных новостей из стран третьего мира помогал ему верно оценить риски.
— И что тогда? Если все очевидные решения ведут к катастрофе, что остаётся?
Мэрлин улыбнулся, и в его глазах мелькнул огонёк азарта.
— Остаётся неочевидное. То, что лежит за пределами системы. То, что Аллиета не может предложить, потому что её алгоритмы не позволяют ей думать вне рамок. И именно здесь мы можем сыграть ключевую роль.
— И какую же роль мы должны сыграть? — спросил Михаил, чувствуя, как его сердце начинает биться чаще.
— Вот ты тыкался, мыкался в поисках смысла, перебрал опыт человечества в поисках ответов. Скажи мне, чего нет у машин и на этих миллионах страниц трудов философов?
— У машин нет души, и машины не верят в бога, — ответил Михаил, пожимая плечами.
— Что ж, похоже, загрузка библиотек была не столь бесполезным занятием, но как это может нам помочь?
— Чтобы найти все нужные нам ответы, мы создадим машину, наделённую душой и способную общаться с богом! — произнёс Мэрлин с таким видом, будто объявил о чём-то совершенно обыденном. Глаза Михаила полезли на лоб.
— Это шутка? — спросил он, не веря своим ушам.
— Ты не веришь в бога? — Мэрлин явно был разочарован его реакцией.
— Если честно, нет.
— Это странно для человека, ищущего смысл.
— Может быть, — согласился Михаил, чувствуя лёгкое раздражение. — Но если мы говорим о чём-то реальном, а не просто субъективной вере, то где тогда нужно искать?