Тульский окаменел. Не говоря ни слова, все, кто был в Ленинской комнате, за исключением Артура, Артема и, естественно, задержанного, ринулись на выход.
— Оформляйте! — крикнул ребятам Василий Павлович уже из коридора и матюкнулся, подвернув ногу на первой ступеньке лестницы.
Тульский безумными глазами посмотрел на задержанного, тот хмыкнул:
— Вы только не думайте, что песня эта грустная обо мне!
К нему сзади подошел Артем:
— Кличка?
— Клички у собак, у нас погонялы.
— И?
— Ваней зовут, и батю Ваней звали. Кореша как Ваню-Ваню знали. «Жизнь ломала наши души не жале-ея!!!» — последние слова парень пропел, потом посерьезнел и предложил: — Ребятки, я пишу от чистого сердца, что ствол мой и откуда я, а вы говорите, что не предъявляли ксивы. Вы ведь действительно не предъявляли.
— Добро, пиши, — Артур расстегнул наручники на Ване-Ване и рывком развернул к нему стол. Листы бумаги на столе уже были, а ручку, задержанному вручил Артем.
— Диктуй, начальник! — зыркнул парень, устраиваясь на стуле поудобнее. Затем он воткнул ручку Тульскому в щеку, перепрыгнул через стол и, оттолкнувшись от тумбочки, нырнул в окно. Пробив два стекла, он вылетел на улицу.
Ребята подскочили к окнам почти одновременно — Артем выглянул в пробоину, а Тульский, что-то рыча, начал ломать раму рядом — окна, естественно, не открывали годами, а оббегать по лестнице не было времени. Артур видел, как беглец буквально воткнулся лицом в подстриженные кусты, и машинально подумал: «Все — нет глаз!»
Между тем Ваня-Ваня довольно резво поднялся, налетел на проходившего мимо и не успевшего ничего понять сержанта, сбил его с ног, пару раз ударил по глазам и ловко вытянул у него из кобуры пистолет Макарова. Передернув затвор и вскинув ствол, он почти всю обойму высадил по окнам ленинской комнаты, из которых пытались выпрыгнуть Артур и Артем. Друзей смело выстрелами. Артем на карачках побежал к дверям, чтобы скатиться по лестнице, а Тульский, примерно про себя сосчитав выстрелы, вскочил, ногой выбил уже шаткую раму и выпрыгнул с криком:
— Эх, не дадут мне крест Георгиевский!
Он попал ногами в те же колючие кусты, разодрав себе икры до крови. Парень убегал проходняками. Из парадного входа выбросило Артема, который на ускорении рванул за беглецом — за ним бежал сержант с автоматом, за ним — вся остальная вооруженная орава. Артур, зная, как устроены проходные дворы, стал забирать вбок, чтобы выскочить парню наперерез.
И тут во дворах загрохотали автоматные очереди. Тульский решил, что сходит с ума. Ему почему-то пришло в голову, что это Невидимка отбивает своего напарника, — но все, слава богу, оказалось проще. Старший сержант ОБО Горный, нарушая приказы, обедал у своей бабы — его на час забросил к ней экипаж. АКСУ старший сержант не сдал, конечно же, — собственно, в этом и состояло главное нарушение. Саша Горный смотрел в окно — он с удовольствием наблюдал, как в квартире флигеля напротив переодевалась девушка. Потом Саша услышал канонаду у рУВД, потом увидел, как во двор вбежал некто истерзанный с ПээМом в руке. Горный взял автомат и дал из окна несколько очередей по асфальту.
— Ложись!!! — заорал он. Паренек лег.
— Отдохни! — посоветовал ему старший сержант. — Дышать можно… У меня еще двадцать патронов! Захочешь — хрен промажешь!
Через секунду во двор влетел Артем и прыгнул Ване-Ване на спину. За Артемом вынырнул Тульский — тоже весь истерзанный, за ним — вся дежурная часть.
— Доем борщ — приду рапорта писать! — крикнул им всем из окна Саша Горный. — Один на задержание, второй на поощрения, третий — на выдачу вазелина!
— Саня! Нет вопросов! — махнул ему рукой дежурный.
Через несколько минут Ваню-Ваню вновь торжественно внесли в дежурную часть. Били его не долго — минут пять.
— Что ж вы меня как пса драного? — не выдержал он, в конце концов.
— А ты кто — почтенный защитник Брестской крепости? — тяжело дыша, спросил у него Тульский.
Дежурный посмотрел на парня и поинтересовался:
— Много на тебе таких подвигов?
— Старался, — вспухшими губами ответил парень.
Дежурный покачал головой:
— Вот и кончилась твоя жизнь… Эх, паря… Ваня-Ваня попытался улыбнуться, но получилось у него лишь по-волчьи оскалиться:
— Шел крупный снег…
— Что?
— По актировке я покидаю лагеря…
— Что-то?
— У меня косая есть — отпустишь?
— Почему-то не смешно… Эх, паря, паря… — вздохнул дежурный и запер дверь камеры.
Артур удивленно посмотрел на него:
— Тебе что, его жалко?
Сорокалетний капитан невесело улыбнулся:
— Сынок, мне жалко другое… Он с таким характером мог летчиком стать — истребителем, асом. Его бы бабы любили. Он бы в майский день орлом глядел — цветы раздаривал! А тут — одно горе горькое…
